Забудь, оставь и не проси…

Словно я вредил тебе, а ты ничего не мог сделать, — с иронией отвечает сосед.

— Действительно, смешно. И что он выяснил?

— Обо мне? Думаю больше, чем я сам о себе знаю. О ситуации? Майкрофт не снизошел поделиться своими догадками. Впрочем, он уверился: я не наношу тебе вреда, ещё он выразил некоторое беспокойство обо мне, — Джон закатил глаза. — Будто я сам не могу решить, что мне делать, и стоит ли соседствовать с тобой в дальнейшем.

Похоже, Майкрофт понял, в чём дело. Я должен решить эту задачу. Сам. Наверняка смогу, раз Майкрофт разобрался. Всё разузнать — и можно понять. Источник нужной информации — вот он, рядом.

Джон между тем снимает уличную одежду и усаживается на диван — отлично, было бы жаль, если бы он сейчас ушёл в свою спальню.

Предваряю свои расспросы маленьким спичем о том, как для меня важно выяснить всё, как нужны малейшие подробности. Уотсон хмурится, но соглашается отвечать.

Начинаю издалека, со знакомства.

Сосед цедит о Майке Стэмфорде. Приходится уточнять каждую деталь: где, когда, что при этом было сказано.

Эту стену нежелания общаться надо пробить, и я иду на провокацию.

— Джон, мы были любовниками? — откидываюсь в кресле, внимательно наблюдая за его реакцией. Есть очень небольшой шанс, что мне ответят «да». Это будет, хм, пожалуй, информативно, хотя и несколько неожиданно.

Уотсон вскидывается — он слегка смущен и очень удивлён. Начинает говорить:

— Нет, Шерлок, не любовники, боже ж ты мой… — он не может продолжать, заливаясь смехом. Чуть успокоившись, объясняет. — Даже не верится! Я выслушивал подобные предположения от миссис Хадсон, Анжело, Салли, твоего брата, но услышать от тебя…

— Я хотел лишь уточнить. Непонимание наших взаимоотношений могло бы спровоцировать некоторую неловкость, — интересно, поверит?

— Да я так и понял, только… — Джон машет на меня рукой и опять смеется. — Это было неожиданно. Но, во всяком случае, я хоть перестал ощущать себя чертовым диктофоном, годным лишь на пересказ прошлых событий.

— Тебе неприятно рассказывать? — а вот это уже очень плохо. Придется убеждать, тратить массу времени на подходы и уламывание. Как люди любят всё осложнять.

— Ну а как ты думаешь, Шерлок? В первый раз мы полагали, что твоя амнезия скоро сама пройдет. Как-то подразумевалось, что после взрыва в бассейне могло быть и хуже, мы ещё легко отделались. И рассказывать тебе о тебе же самом было даже несколько забавно. А теперь… Как мне быть уверенным, что завтра ты узнаешь меня? Что не придется всё пересказывать снова и снова?

— Пожалуй, я могу понять, если тебе жаль усилий, которые могут быть потрачены впустую. Но уверяю тебя…

Джон перебивает сердито:

— Шерлок! Мне не жаль усилий, что за ерунда! Я просто переживаю. За тебя переживаю.

— Эммм, Джон, ты понимаешь, мне несколько непривычно, чтобы обо мне беспокоились.

— Ничего, — хмыкает Джон. — Уверяю, к этому ты привыкаешь быстро.

Я верю ему. И то, что Уотсон знает моё дальнейшее поведение, отдает жутью предопределённости. Не хочу. В этот раз я постараюсь действовать иначе, чем в прошлый — конечно, сначала разберусь, что именно я делал тогда. Выход должен найтись.

Ради возможности выздоровления приношу тяжкую жертву — начинаю соблюдать режим дня, составленный для меня Уотсоном.

В киселе повторяющихся дней я вязну, почти растворяюсь. Сначала однообразие вызывает протест, потом привыкание. Время исчезает. Какая разница, месяц прошел или неделя, если все дни так похожи друг на друга?

Я не веду дел, для которых нужно куда-либо выезжать, только консультирую по Интернету и телефону.

Я ем четыре раза в день: завтрак, полдник (помоги мне, Боже!), обед и ужин, они исправны и неумолимы как постукивание метронома.

Я много гуляю, чаще всего в компании Джона.

Я делаю утреннюю зарядку. Смешно сказать, но это оказалось лучшей частью дня.

Джон, будящий меня с немым вопросом в глазах: помню ли я его сегодня — расстается со своей тревогой. Облегчение он выплескивает в радостном напряжении тела. Сосед подтягивается, отжимается, делает растяжку с таким детским удовольствием, что и мне поднимает настроение. Хотя, разумеется, я бы лучше посидел в кресле, наблюдая за действом со стороны, но кто мне разрешит. Мы разминаемся, бегаем, потом приходит черёд душа.

К сожалению, я никак не могу сравнить свои прошлые рефлексы с нынешними и не знаю, почему приходится задерживаться в ванной дольше необходимого. Возможно, это связано с распорядком, который направлен на укрепление тела и заодно повысил мою возбуждаемость. Возможно, это просто реакция на разгоряченного физическими упражнениями полуодетого Джона. И это — тот вопрос, на который не ответит главный консультант по моему забытому прошлому.