Забудь, оставь и не проси…

Я спросил о самочувствии, а ты отругал меня за то, что я не смотрю под ноги, — это говорится таким счастливым тоном, будто то, что я его обругал, было лучшим событием в жизни Джона.

Я смотрю на него — глаза в глаза. Я не могу поверить, что всё настолько очевидно.

— Джон! Я понял. Всё так просто, даже странно — как можно было не догадаться раньше?

Мне трудно продолжать. Но нужно.

— Ты… слишком много значишь для меня. И слишком часто рядом со мной ты подвергаешься опасности. Я не знаю, какой механизм задействован, отчего, испугавшись за твою жизнь, я не нахожу лучшего вывода, чем стереть тебя из памяти, но дело, по всей видимости, обстоит именно так.

Джон обдумывает мои слова и с нервным смешком уточняет:

— То есть ты забываешь меня, потому что я слишком важен? Нелогично.

— Увы, я не управляю своим подсознанием, которое запускает этот механизм, — я развожу руками.

— И что теперь? Каждый раз, испугавшись за меня, ты будешь выкидывать меня из памяти? — он спрашивает так обвиняюще, будто я нарочно.

— Наверняка с этим можно что-то сделать, — хватаю Джона за руку. Это расчётливый жест: хочу выяснить нашу дистанцию сейчас.

— Например? У тебя есть уже варианты? — руку он не отобрал.

«Надо бы пойти к психологу и разобраться, что можно сделать». Но так я сейчас не отвечу. Carpe diem — старый, но не ставший менее мудрым совет.

— Можно попробовать уравновесить негатив позитивом. Чтобы мне не захотелось забывать, несмотря ни на что, — я продолжаю говорить тихим голосом, чтобы не спугнуть момент.

Джон наклоняет голову.

— И как же?

Я вижу, что он догадался. Понял и не отстранился. Что же, если тебе нужна моя инициатива, Джон — пожалуйста.

Я обнимаю его за талию, и мы впервые целуемся под свист холодного лондонского ветра. Не столько страстно, сколько недоверчиво, осторожно приноравливаясь друг к другу. Лишь спустя некоторое время понимаем, что нам можно, действительно можно позволить себе зарыться руками в волосы, прижаться другу к другу до боли, целоваться почти с остервенением… Когда мы отстраняемся, Джон спрашивает:

— Думаешь, этого хватит, для компенсации негатива?

— Абсолютно точно — нет.

— Поверю гению на слово. Но тогда реши задачу, достойную великого сыщика: не пора ли нам домой?

Уже дома, Джон, будто решив заклеймить меня, оставляет на теле следы от засосов и поцелуев. Я не ожидал от него такого, но не протестую. И буря постепенно стихает. Убедившись, что я действительно с ним, Джон становится нежным, будто только сейчас понимает — всё это на самом деле. Больше он не торопится.

Мы лежим на кровати обнявшись, не желая отпускать друг друга, и не имея сил больше ни на что. Джон говорит:

— Я тебя люблю. Давно. Но никогда не думал, что мы будем вместе.

Смотрю на него и поражаюсь — какими опилками была набита моя голова последнее время? Почему я до сих пор не понял…

— Кажется, я тоже, — не удается скрыть своё удивление, оно так и сквозит в голосе.

Джон смеётся.

— Я это понял после твоего беспримерно прекрасного признания на крыше.

Не думал, что я так плохо понимаю себя. С этим надо будет что-то сделать. Но потом, когда-нибудь. Не сейчас, когда я открываю для себя Джона.

Мы засыпаем абсолютно счастливыми.

Level III

Запуск программы.

Поиск воспоминаний.

Мне десять лет, июнь…

Тихий плеск волн, запах реки: смесь затхлости ила и свежести проточной воды.

Смотрю туда и не хочу думать, не хочу верить, так не бывает, это же нелепо! Глупо-глупо-глупо. Отец умный, он не мог, просто не мог. Не он. Да, действительно, это не он. Наверняка. Нашли кого-то другого, а подумали, что это отец. Идиоты!

— Шерлооок!

Даже не оборачиваюсь. Я сижу за деревом и, если не шевелиться, есть шанс, что меня не заметят.

Размечтался. От мамы, возможно, я бы и смог спрятаться, но не от Майкрофта.

— Вот ты где.

Чуть пожимаю плечами. Очевидно, что я здесь, раз уж он меня тут нашёл.

— Шерлок, я всё понимаю, нам всем сейчас плохо, но пожалуйста, давай не будем усугублять. Зачем мамуле волноваться ещё и из-за того, что ты пропадаешь неизвестно где?

— Почему же, известно. Я тут.

Майкрофт устало вздыхает. Он просто мастер выразительных вздохов. Садится рядом со мной. Ну да, как бы снисходит до моего уровня. Отворачиваюсь, не хочу сейчас говорить, неужели непонятно, что иногда нужно просто оставить человека одного?

Смотрю на воду. Все-таки плохой тут воздух: дышать тяжело.

Брат кладет мне руку на плечо. Зря.

Вскакиваю.

— Может быть, ты всё и понимаешь, но я — нет! Зачем отец один поплыл куда-то ночью в тумане? Глупее не придумаешь. Его заставили?