Фандом: Гарри Поттер. Персиваль ставит на плиту чайник и достает из шкафчика кружку и пакетик с чаем. Чай зеленый, купленный в ближайшем к дому магазинчике немолодого немага всего за пару монет. Его не собирали на отлично обустроенных плантациях и не смешивали по особому рецепту. Скорее всего, и сушился он под палящим солнцем, разложенный на грязных портовых ящиках в ожидании своего часа. Плевать.
Добавить в моё избранное
17 мин, 4 сек 13160
В шесть пятнадцать раздается звон будильника. Обычного, немагического. Его не отключить простым взмахом руки или взмахом припрятанной под подушкой палочкой. Нет. Этого монстра необходимо выключать вручную. И быстро. Иначе от этой чертовой трели у него опять начнется мигрень. Поэтому он нехотя сползает с теплой кровати и на ощупь добирается до другого конца комнаты, где специально каждый вечер оставляет это орудие массового поражения, дабы не возникало желания завалиться обратно спать. Звон, наконец, прекращается. Персиваль устало потирает лицо и идет в ванную. Там из зеркала над раковиной на него смотрит кто-то чужой. Красные, воспаленные от недосыпа глаза. Волосы будто измазаны в сахарной пудре — от идеально черного цвета остались лишь жалкие полоски. На виске тонкой нитью протянулся шрам от удара о спинку стула. Да, тогда ему еще позволялось иметь стул. «Позволялось», — ехидно повторяет внутренний голос. — Тебе позволялось иметь стул. Ну надо же!«Грейвс лишь хмурится и дергает головой, прогоняя непрошеные воспоминания. Взгляд снова падает на отражение. Мерлин, во что превратилось его лицо? Нет, он никогда не мог похвастаться идеально ровной кожей, но это… Впадины, рытвины, изгибы… Не лицо — маска.»
Он раздраженно дергает вентиль крана и начинает умываться. Четкими движениями сбривает отросшую за ночь щетину, чистит зубы, пару раз полощет рот и, закрыв воду, тянется рукой за полотенцем. В зеркало Грейвс больше не смотрит.
Есть ему по утрам не хочется. Ему вообще редко когда теперь хочется есть. Еще один подарок от Гриндевальда. Персиваль ставит на плиту чайник и достает из шкафчика кружку и пакетик с чаем. Чай зеленый, купленный в ближайшем к дому магазинчике немолодого немага всего за пару монет. Его не собирали на отлично обустроенных плантациях и не смешивали по особому рецепту. Скорее всего, и сушился он под палящим солнцем, разложенный на грязных портовых ящиках в ожидании своего часа.
Плевать.
Грейвс выключает огонь под чайником и, бросив пару ложек сухих листьев в кружку, заливает их кипятком. От напитка несет травой и безнадежностью. Впрочем, как и ото всей его нынешней жизни. Но лучше так, чем гнить в затхлом, забытом Мерлином подвале на окраине города. Ведь правда же?
На вкус чай едва ли лучше, чем на запах. Грейвс морщится, но заставляет непослушное горло глотать заваренную муть. Безумно хочется кофе. Но кофе, как и многое другое, для него безвозвратно утеряно. Чертов Гриндевальд и его ублюдочное стремление во всем до микроскопических деталей походить на Грейвса. В воздухе вдруг слышится запах тлена, влаги и гниения. И кофе. Перед глазами, словно наяву, вырастают покрытые плесенью стены места его заточения и высокая фигура в отутюженном костюме. В его костюме. На лице (его лице, вашу мать!) капля нездорового интереса напополам с отвращением. В руках стаканчик из любимого (когда-то любимого) кафе Грейвса. С кофе. Аромат горячего напитка разносится по маленькому помещению с невероятной скоростью, смешиваясь с запахом испражнений, пота и горького отчаяния.
— О чем поговорим сегодня, Персиваль? — спрашивает его голос из темноты, и мужчина чувствует, как по изможденному телу идет невольная дрожь.
Следующие несколько часов единственное, что продолжает улавливать его мозг, это боль, заливающую глаза кровь и запах свежеприготовленного кофе.
Грейвс со стуком ставит недопитый чай на столешницу и спешит в сторону спальни. «Не думай об этом, просто не думай», — уговаривает он сам себя, застегивая бледно-голубую рубашку и поправляя запонки. Короткий взгляд в зеркало, пара движений палочкой — и костюм идеально садится. Несколько минут уходит на укладку волос и возвращение внутреннего равновесия. Ну или его подобия. Белки глаз после заклинания теряют, наконец, свой красноватый оттенок, и Грейвс пытается придать своему взгляду уверенности и металла. Выходит нечто среднее между изможденностью и снисходительным принятием действительности. Персиваль качает головой и останавливается на вежливом равнодушии. Меньше вопросов у окружающих.
Он берет портфель, последний раз окидывает обстановку дома и, выйдя за порог и закрыв за собой дверь (запечатав вход несколькими весьма серьезными проклятиями), аппарирует в МАКУСА.
Здание конгресса встречает его шумом и начинающейся головной болью. Игнорируя громкие приветствия одних и кивая другим, он достигает лифта и с облегчением смотрит на закрытие его дверей. На этаже аврората уровень людского гула в разы тише, но даже здесь погрузиться в полную тишину возможно только в кабинете начальника. В его кабинете. Именно туда Грейвс и отправляется размеренным шагом, стараясь не выдать все нарастающее внутреннее раздражение непомерной словесной активностью бодрых подчиненных. «Они бы так головами работали, а не языками», — язвительно думает Персиваль, но на приветствия других авроров отвечает и маску вежливости с лица не снимает.
Он раздраженно дергает вентиль крана и начинает умываться. Четкими движениями сбривает отросшую за ночь щетину, чистит зубы, пару раз полощет рот и, закрыв воду, тянется рукой за полотенцем. В зеркало Грейвс больше не смотрит.
Есть ему по утрам не хочется. Ему вообще редко когда теперь хочется есть. Еще один подарок от Гриндевальда. Персиваль ставит на плиту чайник и достает из шкафчика кружку и пакетик с чаем. Чай зеленый, купленный в ближайшем к дому магазинчике немолодого немага всего за пару монет. Его не собирали на отлично обустроенных плантациях и не смешивали по особому рецепту. Скорее всего, и сушился он под палящим солнцем, разложенный на грязных портовых ящиках в ожидании своего часа.
Плевать.
Грейвс выключает огонь под чайником и, бросив пару ложек сухих листьев в кружку, заливает их кипятком. От напитка несет травой и безнадежностью. Впрочем, как и ото всей его нынешней жизни. Но лучше так, чем гнить в затхлом, забытом Мерлином подвале на окраине города. Ведь правда же?
На вкус чай едва ли лучше, чем на запах. Грейвс морщится, но заставляет непослушное горло глотать заваренную муть. Безумно хочется кофе. Но кофе, как и многое другое, для него безвозвратно утеряно. Чертов Гриндевальд и его ублюдочное стремление во всем до микроскопических деталей походить на Грейвса. В воздухе вдруг слышится запах тлена, влаги и гниения. И кофе. Перед глазами, словно наяву, вырастают покрытые плесенью стены места его заточения и высокая фигура в отутюженном костюме. В его костюме. На лице (его лице, вашу мать!) капля нездорового интереса напополам с отвращением. В руках стаканчик из любимого (когда-то любимого) кафе Грейвса. С кофе. Аромат горячего напитка разносится по маленькому помещению с невероятной скоростью, смешиваясь с запахом испражнений, пота и горького отчаяния.
— О чем поговорим сегодня, Персиваль? — спрашивает его голос из темноты, и мужчина чувствует, как по изможденному телу идет невольная дрожь.
Следующие несколько часов единственное, что продолжает улавливать его мозг, это боль, заливающую глаза кровь и запах свежеприготовленного кофе.
Грейвс со стуком ставит недопитый чай на столешницу и спешит в сторону спальни. «Не думай об этом, просто не думай», — уговаривает он сам себя, застегивая бледно-голубую рубашку и поправляя запонки. Короткий взгляд в зеркало, пара движений палочкой — и костюм идеально садится. Несколько минут уходит на укладку волос и возвращение внутреннего равновесия. Ну или его подобия. Белки глаз после заклинания теряют, наконец, свой красноватый оттенок, и Грейвс пытается придать своему взгляду уверенности и металла. Выходит нечто среднее между изможденностью и снисходительным принятием действительности. Персиваль качает головой и останавливается на вежливом равнодушии. Меньше вопросов у окружающих.
Он берет портфель, последний раз окидывает обстановку дома и, выйдя за порог и закрыв за собой дверь (запечатав вход несколькими весьма серьезными проклятиями), аппарирует в МАКУСА.
Здание конгресса встречает его шумом и начинающейся головной болью. Игнорируя громкие приветствия одних и кивая другим, он достигает лифта и с облегчением смотрит на закрытие его дверей. На этаже аврората уровень людского гула в разы тише, но даже здесь погрузиться в полную тишину возможно только в кабинете начальника. В его кабинете. Именно туда Грейвс и отправляется размеренным шагом, стараясь не выдать все нарастающее внутреннее раздражение непомерной словесной активностью бодрых подчиненных. «Они бы так головами работали, а не языками», — язвительно думает Персиваль, но на приветствия других авроров отвечает и маску вежливости с лица не снимает.
Страница 1 из 5
