Возвращение

Рон вздохнул и бережно перевернул Дафну на живот.

Ей повезло: во-первых, кинжал волшебным образом не задел ни позвоночника, ни легкого, во-вторых, из-за того, что он так и остался в ране, так необходимой для жизни крови вытекло не очень много, как могло бы, хотя от небольшого вливания она бы точно не отказалась.

Ему повезло тоже: бюстгальтер снимать было не обязательно.

— И ведь ты потом даже не скажешь мне спасибо, — вздохнул Рон, доставая из заветной аптечки спирт, нитку, иглу, охлажденный пакет с кровью и одноразовую длинную трубку. — Хотя и обходишься мне непомерно дорого.

Зашивать он умел неплохо.

Дафна же этому его и научила, когда им пришлось три месяца жить в одной карантинной зоне.

Пару капель спирта на вату, протереть рану. Еще пару капель — провести по игле, так, на всякий случай. Потом стежок, опять стежок, снова стежок…

Закончив работу, Рон перевернул Дафну на спину, осторожно вставил ей в вену на левой руке иглу и с мастерской ловкостью закинул пакет на сломанный торшер.

— Жить будет, ну и хватит с нее, — пробубнил он.

Наверное, стоило бы привести Дафну в чувства, да поспрашивать, кто подарил ей новый экземпляр холодного оружия в коллекцию, но молчаливая она нравилась ему больше.

Рон, тяжело вздохнув, убрал с ее лица волосы, стер пальцем едва заметную грязь с кончика милого вздернутого носа. Дафна была сегодня без жесткого макияжа, и явные признаки «временно умерщвленной» — белая и будто просвечивающая кожа, синие-пресиние вены повсюду, обесцвеченные губы, — оказались отлично видны. Наверняка и линз на ней не было, но он не решился поднимать ей веко, чтобы увидеть знакомую белую радужку.

Рону, кстати, эта естественность казалась приятной.

Не на всех, конечно, только на ней.

Не всегда, разумеется, только сейчас.

«Идиот! Пробовали же — не вышло! Что, мало тебе?»

Продолжая ругать самого себя, Рон спешно ретировался в ванную, где долго стоял, держа ладони под горячей водой. Дешевые пластиковые трубы жалобно выли, умоляя перестать, но он не слушал, наслаждаясь слабой и едва ощущаемой болью от кипятка, бьющего сильной струей по рукам.

На этот раз легче не стало.

Рон вернулся в комнату с неопределенным, но одновременно ужасно четким желанием разбудить ее и, наконец, поговорить, но Дафны на диване не оказалось.

Входная дверь была открыта нараспашку.

Врачи «Зенд Корпорейтед» сказали, что в какой-то момент начнут возвращаться воспоминания о тех днях, которые он провел в качестве зомби.

— К сожалению, мы не сможем этого остановить, — добавила его «лечащий» врач, доктор Хайд, высокая блондинка с, кажется, десятком степеней. — И, если судить по прошлому нашему опыту, вам едва ли понравится то, что вы увидите.

— Что поделать, не мы такие, жизнь такая, — Рон только улыбнулся в ответ. Доктор Хайд ему нравилась. — Кроме того, едва ли найдется что-то в тех темных днях, что сведет меня с ума. А на самый крайний случай… я же не просто так все еще на карантине, так?

— Истинно так, мистер Уизли.

Кажется, доктору Хайд он тоже нравился.

Но воспоминаний Рон действительно не боялся, слишком многое уже видел во время войны. Например, он видел Гермиону, разорванную на куски оборотнем. Невилла, раздавленного великаном. Тела отца и матери на полу в Большом зале. Джинни, которую та сука Лестрейндж сбросила с башни. Гарри, сошедшего с ума.

Впрочем, несмотря на ужасы войны, которые немым кино сопровождали его всюду, он оказался не готов увидеть себя в качестве неуправляемой и необъяснимо жестокой твари.

Первое — и, как потом оказалось, последнее настолько четкое, — воспоминание включало в себя его, Дафну и маленькую девочку лет семи, которую они разодрали на куски.

Рон вспомнил вкус чужих внутренностей на языке, теплое ощущение сытости после.

Ему захотелось умереть снова, и на этот раз окончательно. План был предельно прост: всего-то надо было наброситься на охранника, да получить пулю в лоб, но тут появилась Дафна и все испортила.

Или исправила, это как посмотреть.

— Какого Мерлина, рыжий? — прошипела она, оттащив его подальше от запретных коридоров в сторону их небольшой библиотеки. — Ты что творишь?

— Умереть хочу, Гринграсс. Не мешай, — Рон попытался оттолкнуть ее в сторону. Оказалось, что Дафна при всей своей женственности была какой угодно, но не слабой.

— Ты — последнее доказательство того, что я не единственный монстр, — выпалила она. — Мы ведь были там вместе, помнишь? Помнишь?!

Глаза ее горели злым огнем, который не мог обжечь.

— Если хочешь, — сказал Рон тихо, внезапно для самого себя, — буду живым для тебя. В напоминание, что ты… ну… не монстр.

— Спасибо, — она зачем-то обняла его.

Рон зачем-то обнял ее тоже, да еще и поцеловал осторожно в висок.