Фандом: Гарри Поттер. За всё надо платить, не сейчас, так потом. Но некоторые долги надо платить вовремя, потому что потом будет слишком поздно.
Добавить в моё избранное
9 мин, 51 сек 4171
Страшно. А ещё страшнее зажмуриться, потому что тогда я начинаю видеть лица. Моих родителей, готовых ждать меня до конца вечности… Моих не друзей и не врагов, проклявших и простивших…
Я не знаю, сколько сижу на этой скамейке, дрожа от холода и сменяя один кошмар на другой. Но наконец я понимаю, что если я не встану с неё сейчас, то не решусь уже никогда. Будь что будет. Я займу своё место в поезде, доеду до конечной станции и отправлюсь туда, куда меня пригласили. Я смирюсь с ролью вечного нахлебника, которому не достанется даже собственная вечность. Что угодно, только бы вырваться из этого ледяного ада!
Поезд уже стоит у платформы, я поднимаюсь и направляюсь к нему. Слава Мерлину, тени расступаются и даже не пытаются следовать за мной.
Мне остаётся всего один шаг до вагона, когда накатывает оно. Не предчувствие — знание. Страшное и неумолимое, как сам рок.
Что может быть хуже, чем остаться здесь? Теперь я это знаю. И понимаю, почему мне было так жутко, когда Лили взяла меня за руку. С самыми добрыми намерениями.
Хуже — принять приглашение и сесть за чужой стол.
Я представляю, какая она — вечность моих бывших друзей. Живая, тёплая и переливающаяся всеми цветами радуги. Там ласковое море лениво шуршит о гальку. Там бескрайние поля, где свежий ветер пригибает к земле сочные травы. Там дружеские споры до хрипоты, невиданные новые чары и познание самой сокровенной сути магии. А по вечерам на аккуратной лужайке рядом с уютным домом бутылка вина идёт по кругу и тихо играет музыка. И они готовы щедро поделиться всем этим со мной.
Но их море превратится в лёд под моими пальцами. Их вино разольётся у моих губ. Рядом с ними меня не согреют ни солнце, ни любовь. А мёрзнуть рядом с чужим теплом — в их вечности или в вечности родителей — стократ страшнее, чем здесь.
И не поможет даже их прощение. Которое я уже получил.
А ещё я знаю, что мне не стоит даже пробовать создать свою вечность. В ней будет всё то же самое, что и тут, на платформе. Для собственного мира надо найти опору и основу в своей душе. Того, что осталось у меня, не хватит даже на один счастливый день.
Вот она, окончательная цена моего выбора. Вот о чём говорил отец. Погубив душу, я не способен принять ни капли из того, что мне готовы предложить, даже если взамен ничего не требуют. И единственное оставшееся у меня светлое воспоминание — не шанс, а памятник тому, что я потерял. Теплу, любви и невинности. Если бы я догадывался об этом, когда добровольно подставлял руку, принимая клеймо… Когда четыре года назад бежал от того, что казалось тогда самым страшным — от Азкабана… Глупец! Возможно, начав расплачиваться там, я получил бы какой-то шанс здесь. А теперь поздно каяться. Незнание не освобождает от ответственности. Мы все выбрали. Они — принцип «погибнуть, но не предать» и смерть ради него. Я — Чёрную Метку и отказ от лучшего в себе до конца жизни. А как оказалось — и до конца вечности. И теперь им — небо и море, творчество и познание. Любовь и свобода. А мне — ледяная платформа и двенадцать безликих призраков, которые смотрят на меня знакомыми глазами.
Наверное, это называется справедливостью.
Я не знаю, сколько сижу на этой скамейке, дрожа от холода и сменяя один кошмар на другой. Но наконец я понимаю, что если я не встану с неё сейчас, то не решусь уже никогда. Будь что будет. Я займу своё место в поезде, доеду до конечной станции и отправлюсь туда, куда меня пригласили. Я смирюсь с ролью вечного нахлебника, которому не достанется даже собственная вечность. Что угодно, только бы вырваться из этого ледяного ада!
Поезд уже стоит у платформы, я поднимаюсь и направляюсь к нему. Слава Мерлину, тени расступаются и даже не пытаются следовать за мной.
Мне остаётся всего один шаг до вагона, когда накатывает оно. Не предчувствие — знание. Страшное и неумолимое, как сам рок.
Что может быть хуже, чем остаться здесь? Теперь я это знаю. И понимаю, почему мне было так жутко, когда Лили взяла меня за руку. С самыми добрыми намерениями.
Хуже — принять приглашение и сесть за чужой стол.
Я представляю, какая она — вечность моих бывших друзей. Живая, тёплая и переливающаяся всеми цветами радуги. Там ласковое море лениво шуршит о гальку. Там бескрайние поля, где свежий ветер пригибает к земле сочные травы. Там дружеские споры до хрипоты, невиданные новые чары и познание самой сокровенной сути магии. А по вечерам на аккуратной лужайке рядом с уютным домом бутылка вина идёт по кругу и тихо играет музыка. И они готовы щедро поделиться всем этим со мной.
Но их море превратится в лёд под моими пальцами. Их вино разольётся у моих губ. Рядом с ними меня не согреют ни солнце, ни любовь. А мёрзнуть рядом с чужим теплом — в их вечности или в вечности родителей — стократ страшнее, чем здесь.
И не поможет даже их прощение. Которое я уже получил.
А ещё я знаю, что мне не стоит даже пробовать создать свою вечность. В ней будет всё то же самое, что и тут, на платформе. Для собственного мира надо найти опору и основу в своей душе. Того, что осталось у меня, не хватит даже на один счастливый день.
Вот она, окончательная цена моего выбора. Вот о чём говорил отец. Погубив душу, я не способен принять ни капли из того, что мне готовы предложить, даже если взамен ничего не требуют. И единственное оставшееся у меня светлое воспоминание — не шанс, а памятник тому, что я потерял. Теплу, любви и невинности. Если бы я догадывался об этом, когда добровольно подставлял руку, принимая клеймо… Когда четыре года назад бежал от того, что казалось тогда самым страшным — от Азкабана… Глупец! Возможно, начав расплачиваться там, я получил бы какой-то шанс здесь. А теперь поздно каяться. Незнание не освобождает от ответственности. Мы все выбрали. Они — принцип «погибнуть, но не предать» и смерть ради него. Я — Чёрную Метку и отказ от лучшего в себе до конца жизни. А как оказалось — и до конца вечности. И теперь им — небо и море, творчество и познание. Любовь и свобода. А мне — ледяная платформа и двенадцать безликих призраков, которые смотрят на меня знакомыми глазами.
Наверное, это называется справедливостью.
Страница 3 из 3
