Альтрокот

Чтобы кто-то знал, что я всё ещё существую, когда целая котопланета мертва. Чтобы кто-то знал, что я жив, а не мёртв. Что я победил.

И поэтому я сделал то единственное, что мне оставалось сделать.

Девять.

Была глухая тихая ночь. Мерный монотонный гул — эхо рухнувшей кошачьей цивилизации — вот всё, что можно было услышать. Я шёл, уверенно стуча стальными когтями по осколкам жизни, и не мог поранить лапки об эти осколки, потому что я неуязвим. Но мой хвост встревоженно метался из стороны в сторону, пока я высматривал свою цель.

В темноте все запахи обостряются. Я шёл на запах машинного масла, железа и крови, потому что мне нужно было найти Тони Старкота. Я должен был найти Тони.

Восемь.

И я нашёл его. Нашёл его тело, вытащил из железных доспехов. Рана на пробитой голове, аккурат между ушками, свидетельствовала не в его пользу. Оба глаза были открыты, и я долго вглядывался в них, пытаясь уловить последнюю замершую мысль.

Тони казался таким одиноким здесь, среди своих мёртвых друзей — таким же одиноким, каким был я сам. Я не мог оставить его лежать среди руин, поэтому взял его зубами за шкирку, стараясь не задевать края раны в голове, и понёс наверх, в свой новый дом. Хвост Тони был переломлен пополам, и из шерсти торчал осколок кости, я аккуратно вправил его обратно. Лапки Тони беспомощно свисали вниз, и это было так трогательно, что я снова тихонько замурлыкал. И теперь всё было по-другому, теперь моё мурчание слышал Тони.

Семь.

Мы пришли домой, и у меня было всё готово. Он наверняка проголодался, а мёртвые птицы давно ждали своего часа. Я просовывал их в рот Тони, а затем проталкивал в горло, ведь самому ему было трудно проглотить угощение. Только он не должен был есть слишком много за раз — ведь мои запасы ограничены, и вскоре эти птицы перестанут быть пригодными для еды.

Шесть.

Я нашёл его только потому, что не хотел быть один. Мне хотелось, чтобы кто-то лежал рядом со мной на мягком диване, свернувшись в клубочек, и отдыхал. Теперь, когда во всём мире не осталось никаких забот, можно было отдыхать, сколько хочется. Я заслужил этот отдых, и я заслужил того, чтобы разделить его с Тони. Мы отдыхали вместе, просто расслаблялись после трудного боя. Рядом со мной был тот, кто мог разделить со мной сладкую победу.

После отдыха мы летали по чёрному небу над землёй, которая была свидетельством моего триумфа, и всё время я держал Тони за шкирку. Это продолжалось до тех самых пор, пока кожа на его загривке не стала слишком мягкой, рыхлой, пока она не начала рваться под его весом, пока Тони не стал выпадать из моих зубов. Я поднимал его, раз за разом падавшего в бездны, вправлял ему сломанные от падения кости, чистил его от гнили. Я заботился о нём — впервые заботился о ком-то по-настоящему.

Пять.

Мне просто нужен был кто-то, кто разделит мою победу. Кто-то, кто сможет понять мою силу и сыграть на моих слабостях.

Четыре.

Тони нуждался в новой броне. Я думал над тем, чтобы создать для него более прочную кожу, но он гнил внутри — там, куда мне не было доступа. Его разум весь вытек черед пробоину в голове, а глаза высыхали. Они уже не видели меня. Они ничего не видели.

Три.

Тони пользовался моими слабостями! Он знал, что нужно делать. Он хорошо изучил меня.

Когда я шёл показывать ему мёртвых суперкотов, он молчал. Он не говорил ни слова, не произносил ни звука, он отказывался признавать мою победу. Он отказывался говорить со мной! Это был вызов, молчаливый вызов, он вызывал меня на новый бой! Но я не мог, я никак не мог драться с ним. Ведь он мой единственный друг! Я не хотел, чтобы у нас всё кончилось плохо. Невыносимо было даже думать об этом.

Ведь Тони — мой друг!

Два.

Шерсть Тони была везде — она выпадала целыми клочьями, иногда вместе с кожей, но я не жаловался. Я терпел всё, лишь бы удержать его. Я даже привык. Мне было уютно и тепло знать, что Тони теперь повсюду в моём доме. Его шерсть везде. Куски его плоти. Выпавшие усы. Зубы. Я просто хотел, чтобы кто-то был со мной рядом.

Тони всё время молчал. Всё время. Ни разу не похвалил моё мурчание, не сказал мне, как натурально и правдоподобно оно звучит. И он отказывался есть, а я не мог больше его кормить. Горло прорвалось насквозь, висело гнилыми клочками кожи, а в желудке закончилось место. Разве я просил слишком многого? Тони был просто неблагодарным котом, которого я нашёл среди обломков его собственной жизни! Это я подарил ему всё, я подарил ему свою заботу! Чем же он отплатил мне?

Мне стало казаться, что он вовсе не друг мне.

Нет, Тони никогда не поступил бы так со мной! И я начал сомневаться — он ли это вообще, потому что не мог больше узнать в полусгнившей плоти мордочку своего создателя.

Мне стало казаться, что он вовсе не Тони.

Эгоистичный клочок шерсти!