Фандом: Гарри Поттер. Вот, оказывается, какая она — любовь! Совсем не такая, как описывают в книжках. Первая часть дилогии.
Добавить в моё избранное
34 мин, 54 сек 14882
— удивился Северус, имевший об эльфах совсем другие, не книжно-маггловские представления.
— Ну… — замялась Лили. И вздохнула. — Считай, что это мне приснилось. Тут прошла девушка, скорее всего, старшекурсница. Такая… очень… В общем, ничего особенного. Её Нарциссой зовут. — Лили решительно тряхнула головой, прогоняя недавнее наваждение. Первый шок прошёл, и она, конечно же, сообразила, что та белокурая красавица никакая не Галадриэль… А жаль…
— Ну и что? — всё ещё настороженно пожал плечами Северус.
— Ну и ничего! — разозлилась Лили. На кого — не понятно. — Пойдём уже искать свободные места, может, в соседних вагонах найдутся. И мне, наверное, тоже пора переодеться в форму?
Озадаченный Северус пропустил её вперёд, они прошли весь следующий вагон, так и не увидев пустых купе, отправились дальше. Едва ступив на скрипящий «мостик» тамбура, Лили остановилась как вкопанная. Северус врезался ей в спину, клюнув носом в волосы, и ударился локтем о ручку двери:
— Ты чего?
Лили, округлив глаза, зажала себе рот ладошкой.
В узком пространстве возле двери целовались две девушки. Запоем. По-настоящему! Губы в губы. Так жарко впившись друг в друга, что Лили бросило в пот. Галадриэль и её высокая, стриженная под парня преследовательница.
Шатенка, в принципе очень симпатичная, а сейчас вообще показавшаяся красавицей, напористо прижимала белокурую Цисси к стене, одна её рука, со спущенной на плечо тяжёлой мантией, исчезала где-то под ворохом высоко задранных кружевных нижних юбок. Особенно бросалась в глаза резинка на шелковистом чулке стройной «эльфийской» ножки, обутой в зашнурованный лакированный полусапожек на каблуке-рюмочке.
Лили была не таким уж и ребёнком, прекрасно знала, откуда берутся дети, считала себя почти взрослой, неоднократно видела целующихся людей — и в кино, и в жизни — и не испытывала по этому поводу никаких проблем. Мало того, она и сама на прошлом Рождественском балу в школе целовалась с Катбертом Николсом. Ну… почти целовалась. Скажем так, разрешила Катберту, давно проявлявшему симпатию и намекавшему, что Лили ему нравится, прикоснуться губами сперва к своей щеке, а потом и к губам, после чего убежала в смятении, перемешанном со сладким волнением… Правда, после зимних каникул Николс стал гулять с задавакой и каланчой Мэри Пэриш, и Лили дала себе слово больше не думать об обманщике, с чем справлялась без особого труда… Нечто подобное ощущениям от поцелуя с Катбертом, только усиленное во сто крат, она испытала и сейчас, широко распахнутыми глазами впившись в страстно обнимающиеся и с упоением льнущие друг к другу фигуры. Однако здесь, перед этой жаркой сценой, её ещё едва не опрокинуло удивление: девушки?! Разве могут девушки так целоваться?! Лили была осведомлена, что взрослые отношения случаются и между однополыми партнёрами — природа иногда даёт сбой, — но никогда не задумывалась об их сущности и даже представить не могла, как это выглядит со стороны… Оказывается, так же, как и у нормальных людей. Как между парнем и девушкой. Только почему-то… зажигательнее, горячее, как-то царапающе-бунтующе-лихорадочно-страшно. И одновременно нестрашно. Будто стоишь на крыше гаража мистера Шеферда и любуешься стремительно надвигающейся с запада грозой. Ещё минуту назад розовое предзакатное небо прямо на глазах темнеет, улица погружается в густую тень; ветер начинает трепать подол платья, пытаясь, точно соседский мальчишка-хулиган, задрать его повыше, и бить в лицо волнением, почти ощутимым на запах и вкус. Лицо и руки сразу зябнут, а плечи, напротив, начинают дрожать от жара. Предвкушение чего-то невероятного топит, дышать становится трудно и в то же время очень приятно — словно после долгих задержек воздуха под водой. Чувствуешь, горят щёки. Сердце ликует от надвигающейся стихии. Красивая, всех оттенков фиолетового, громадная туча, проглотившая полнеба, — уже почти над тобой. Ура! И лишь когда первые капли, крупные и тяжёлые, падают на лицо, с неисправимым опозданием приходит мысль, что до ливня уже не успеть спуститься и добежать до дома, поэтому вымокнешь до нитки и получишь нагоняй от мамы; а вслед за ней — страх, паника, но не парализующие, а заставляющие сердце колотиться ещё быстрее и громче и кричать в раскрывающуюся прямо над головой, оскаленную клыками вспышек пасть тучи: «Я тебя не боюсь! Попробуй, попади в меня своими дурацкими молниями! Ого-го! Ты — туча, а я — Лили Эванс, не напугаешь!» А потом раскинуть руки, словно тонкие, но сильные крылья, не боящиеся непогоды, закрыть глаза — и взлететь…
За спиной кто-то засопел и потянул Лили назад — она вышла из ступора, сразу и не сообразив, что это Северус. Машинально упёрлась, не позволяя утащить себя обратно в вагон. Целующаяся «Галадриэль» была ещё прекраснее, чем когда шла по вагону, и ещё сильнее походила на сказочную эльфийку — ну разве может обычная девушка, пусть и с загадочным именем Нарцисса Блэк, вот так запросто — в губы!
— Ну… — замялась Лили. И вздохнула. — Считай, что это мне приснилось. Тут прошла девушка, скорее всего, старшекурсница. Такая… очень… В общем, ничего особенного. Её Нарциссой зовут. — Лили решительно тряхнула головой, прогоняя недавнее наваждение. Первый шок прошёл, и она, конечно же, сообразила, что та белокурая красавица никакая не Галадриэль… А жаль…
— Ну и что? — всё ещё настороженно пожал плечами Северус.
— Ну и ничего! — разозлилась Лили. На кого — не понятно. — Пойдём уже искать свободные места, может, в соседних вагонах найдутся. И мне, наверное, тоже пора переодеться в форму?
Озадаченный Северус пропустил её вперёд, они прошли весь следующий вагон, так и не увидев пустых купе, отправились дальше. Едва ступив на скрипящий «мостик» тамбура, Лили остановилась как вкопанная. Северус врезался ей в спину, клюнув носом в волосы, и ударился локтем о ручку двери:
— Ты чего?
Лили, округлив глаза, зажала себе рот ладошкой.
В узком пространстве возле двери целовались две девушки. Запоем. По-настоящему! Губы в губы. Так жарко впившись друг в друга, что Лили бросило в пот. Галадриэль и её высокая, стриженная под парня преследовательница.
Шатенка, в принципе очень симпатичная, а сейчас вообще показавшаяся красавицей, напористо прижимала белокурую Цисси к стене, одна её рука, со спущенной на плечо тяжёлой мантией, исчезала где-то под ворохом высоко задранных кружевных нижних юбок. Особенно бросалась в глаза резинка на шелковистом чулке стройной «эльфийской» ножки, обутой в зашнурованный лакированный полусапожек на каблуке-рюмочке.
Лили была не таким уж и ребёнком, прекрасно знала, откуда берутся дети, считала себя почти взрослой, неоднократно видела целующихся людей — и в кино, и в жизни — и не испытывала по этому поводу никаких проблем. Мало того, она и сама на прошлом Рождественском балу в школе целовалась с Катбертом Николсом. Ну… почти целовалась. Скажем так, разрешила Катберту, давно проявлявшему симпатию и намекавшему, что Лили ему нравится, прикоснуться губами сперва к своей щеке, а потом и к губам, после чего убежала в смятении, перемешанном со сладким волнением… Правда, после зимних каникул Николс стал гулять с задавакой и каланчой Мэри Пэриш, и Лили дала себе слово больше не думать об обманщике, с чем справлялась без особого труда… Нечто подобное ощущениям от поцелуя с Катбертом, только усиленное во сто крат, она испытала и сейчас, широко распахнутыми глазами впившись в страстно обнимающиеся и с упоением льнущие друг к другу фигуры. Однако здесь, перед этой жаркой сценой, её ещё едва не опрокинуло удивление: девушки?! Разве могут девушки так целоваться?! Лили была осведомлена, что взрослые отношения случаются и между однополыми партнёрами — природа иногда даёт сбой, — но никогда не задумывалась об их сущности и даже представить не могла, как это выглядит со стороны… Оказывается, так же, как и у нормальных людей. Как между парнем и девушкой. Только почему-то… зажигательнее, горячее, как-то царапающе-бунтующе-лихорадочно-страшно. И одновременно нестрашно. Будто стоишь на крыше гаража мистера Шеферда и любуешься стремительно надвигающейся с запада грозой. Ещё минуту назад розовое предзакатное небо прямо на глазах темнеет, улица погружается в густую тень; ветер начинает трепать подол платья, пытаясь, точно соседский мальчишка-хулиган, задрать его повыше, и бить в лицо волнением, почти ощутимым на запах и вкус. Лицо и руки сразу зябнут, а плечи, напротив, начинают дрожать от жара. Предвкушение чего-то невероятного топит, дышать становится трудно и в то же время очень приятно — словно после долгих задержек воздуха под водой. Чувствуешь, горят щёки. Сердце ликует от надвигающейся стихии. Красивая, всех оттенков фиолетового, громадная туча, проглотившая полнеба, — уже почти над тобой. Ура! И лишь когда первые капли, крупные и тяжёлые, падают на лицо, с неисправимым опозданием приходит мысль, что до ливня уже не успеть спуститься и добежать до дома, поэтому вымокнешь до нитки и получишь нагоняй от мамы; а вслед за ней — страх, паника, но не парализующие, а заставляющие сердце колотиться ещё быстрее и громче и кричать в раскрывающуюся прямо над головой, оскаленную клыками вспышек пасть тучи: «Я тебя не боюсь! Попробуй, попади в меня своими дурацкими молниями! Ого-го! Ты — туча, а я — Лили Эванс, не напугаешь!» А потом раскинуть руки, словно тонкие, но сильные крылья, не боящиеся непогоды, закрыть глаза — и взлететь…
За спиной кто-то засопел и потянул Лили назад — она вышла из ступора, сразу и не сообразив, что это Северус. Машинально упёрлась, не позволяя утащить себя обратно в вагон. Целующаяся «Галадриэль» была ещё прекраснее, чем когда шла по вагону, и ещё сильнее походила на сказочную эльфийку — ну разве может обычная девушка, пусть и с загадочным именем Нарцисса Блэк, вот так запросто — в губы!
Страница 3 из 10
