Фандом: Шерлок BBC. Лестрейд пропадает без вести. Только через год Майкрофт даёт волю своим чувствам, что приводит к неожиданным последствиям.
Добавить в моё избранное
8 мин, 35 сек 12875
Картинка за окном не менялась который день: жёлтые блики на мокром асфальте, капли дождя на стекле и на решётке окна. Майкрофт поймал себя на том, что его начинают раздражать хорошо изученные вещи. Он медленно перекатился с пяток на носки и обратно, грея в ладонях рюмку коньяка. Сколько вечеров проведено здесь, в бесцельном разглядывании давно и в мельчайших подробностях знакомого пейзажа? Глупейшая слабость.
Совершенно излишняя эмоция, которой он с извращенным удовольствием поддаётся, раз за разом растравляя рану… Так и не зажившую за год. Майкрофт пригубил коньяк — марочный, восьмилетней выдержки. Французский. Единственный предмет из шестиугольной страны, который он допускал в свой дом. Майкрофту была чужда предвзятость в деловых вопросах, но в том, что касается личного комфорта, он порой становился весьма придирчив.
Его дом — некий островок абсолютного спокойствия и тепла. Майкрофт ревностно охранял его, чётко осознавая потребность организма и разума в ощущении надёжного тыла. Досадную, как он считал раньше. Пока не понял, что стен и уюта недостаточно, нужен ещё человек, которого хочется видеть здесь — всегда и в любом состоянии.
Валяющегося на обитой зелёным шёлком кушетке, забавно закинув руки за голову. Хмурого, уставшего. Смеющегося. С развязанным галстуком набекрень, в мятой рубашке — а Майкрофт не терпел неряшливости в одежде. Но этого человека он готов был принять любым, лишь бы тот находился рядом.
Майкрофт сделал ещё глоток, покатал обжигающий напиток во рту. Сглотнул, наслаждаясь нотками сухофруктов и едва уловимым ванильным послевкусием. Он подумал, что согласился бы даже держать в холодильнике бара недельный запас пива для своего гостя. Тот предпочитал простые вещи, привычную кухню и путался в марках вин.
Почему-то это не отталкивало, напротив, вызывало щемяще острую нежность.
Дождь рассыпался по стеклу тонкими бусинками брызг, блестел жёлтыми ручейками в свете фонарей. Майкрофт сморгнул: ему на миг показалось, что на асфальте перед домом стоит человек — в распахнутом пальто, в промокшей насквозь белой рубашке. Он нелепо переминается с ноги на ногу, слегка вразвалочку, прикрывая макушку кожаным портфелем, и глядит вверх. Глаза у него тёплые, карие, очень печальные.
К горлу подкатил комок. Майкрофт протянул ладонь к стеклу, словно желая растворить его, чтобы дотянуться, поверить… И вздрогнул, приходя в себя.
Тротуар был пуст.
Пропавшие без вести, бывает, возвращаются, но только не те, на поиски которых Майкрофт Холмс отрядил своих лучших людей и парочку агентов МИ-6. А те вернулись ни с чем.
Грегори Лестрейд, инспектор Скотланд-Ярда, исчез во время масштабной облавы на наркодилеров. Допросы преступников и свидетелей ничего не дали. Труп не обнаружили. Бывшая жена Грегори ничего не знала о его жизни, а сотрудники подозрительных моментов не отметили. Даже Шерлок, которого Майкрофт очень аккуратно расспросил, отделавшись всего парой оскорблений, и тот не смог ничего сделать.
Грегори пропал — погиб или был взят в плен. Скорее первое, потому что агенты МИ-6 принесли несколько косвенных доказательств.
Грегори умер, так и не узнав, что ледяной и неприступный Майкрофт Холмс считал его самым близким, самым дорогим существом в мире. Причём сравнивать с Шерлоком было бы кощунством — хотя бы потому, что брата Майкрофт абсолютно не желал допускать в свой дом без веских причин. И уж тем более не потерпел бы капризов вроде требований пива и картошки фри или неприбранного вида.
Дождь всё не прекращался. Тускло блестящие потоки бежали по асфальту, закручивались в маленький водоворот над решёткой дождевика. Майкрофт, как заворожённый, провёл рукой по стеклу. Холод обжёг кончики пальцев, волной мурашек пробежал по позвоночнику. Нестерпимо захотелось увидеть Грегори — живого, шумного, быстрого. Тёплого.
Подлая игра воображения! Минуту назад он видел его так ярко, словно по-настоящему, и поверил на миг, задохнувшись в горячей вспышке чувств, впервые позволив им опередить разум.
А зря.
Майкрофт скривился, вжимая ладонь в ледяное стекло. Сколько раз за год он жалел, что так и не показал Грегори своего интереса, — столько же радовался этому обстоятельству, поскольку хорошо представлял последствия.
Но всё же… Кто бы мог подумать, что его настигнет извечная ловушка, когда почти всесильный человек оказывается беспомощен, как младенец?
Власть — обоюдоострый кинжал. С какой стороны ни возьмись, порежешься. Майкрофт не мог создать повод для шантажа и не смел подвергать Грегори опасности сверх той, которая и так шла с ним об руку, учитывая профессию. Что не помешало приставить к нему пару наблюдателей-бойцов для охраны и регулярно просматривать записи с камер видеонаблюдения в квартире и в офисе. Исключительно из общих помещений — Майкрофт всегда соблюдал приличия. Он осознавал, что ведёт себя странно и нелогично, кроме того, незаконно в некоторой мере, но ничего не мог поделать.
Совершенно излишняя эмоция, которой он с извращенным удовольствием поддаётся, раз за разом растравляя рану… Так и не зажившую за год. Майкрофт пригубил коньяк — марочный, восьмилетней выдержки. Французский. Единственный предмет из шестиугольной страны, который он допускал в свой дом. Майкрофту была чужда предвзятость в деловых вопросах, но в том, что касается личного комфорта, он порой становился весьма придирчив.
Его дом — некий островок абсолютного спокойствия и тепла. Майкрофт ревностно охранял его, чётко осознавая потребность организма и разума в ощущении надёжного тыла. Досадную, как он считал раньше. Пока не понял, что стен и уюта недостаточно, нужен ещё человек, которого хочется видеть здесь — всегда и в любом состоянии.
Валяющегося на обитой зелёным шёлком кушетке, забавно закинув руки за голову. Хмурого, уставшего. Смеющегося. С развязанным галстуком набекрень, в мятой рубашке — а Майкрофт не терпел неряшливости в одежде. Но этого человека он готов был принять любым, лишь бы тот находился рядом.
Майкрофт сделал ещё глоток, покатал обжигающий напиток во рту. Сглотнул, наслаждаясь нотками сухофруктов и едва уловимым ванильным послевкусием. Он подумал, что согласился бы даже держать в холодильнике бара недельный запас пива для своего гостя. Тот предпочитал простые вещи, привычную кухню и путался в марках вин.
Почему-то это не отталкивало, напротив, вызывало щемяще острую нежность.
Дождь рассыпался по стеклу тонкими бусинками брызг, блестел жёлтыми ручейками в свете фонарей. Майкрофт сморгнул: ему на миг показалось, что на асфальте перед домом стоит человек — в распахнутом пальто, в промокшей насквозь белой рубашке. Он нелепо переминается с ноги на ногу, слегка вразвалочку, прикрывая макушку кожаным портфелем, и глядит вверх. Глаза у него тёплые, карие, очень печальные.
К горлу подкатил комок. Майкрофт протянул ладонь к стеклу, словно желая растворить его, чтобы дотянуться, поверить… И вздрогнул, приходя в себя.
Тротуар был пуст.
Пропавшие без вести, бывает, возвращаются, но только не те, на поиски которых Майкрофт Холмс отрядил своих лучших людей и парочку агентов МИ-6. А те вернулись ни с чем.
Грегори Лестрейд, инспектор Скотланд-Ярда, исчез во время масштабной облавы на наркодилеров. Допросы преступников и свидетелей ничего не дали. Труп не обнаружили. Бывшая жена Грегори ничего не знала о его жизни, а сотрудники подозрительных моментов не отметили. Даже Шерлок, которого Майкрофт очень аккуратно расспросил, отделавшись всего парой оскорблений, и тот не смог ничего сделать.
Грегори пропал — погиб или был взят в плен. Скорее первое, потому что агенты МИ-6 принесли несколько косвенных доказательств.
Грегори умер, так и не узнав, что ледяной и неприступный Майкрофт Холмс считал его самым близким, самым дорогим существом в мире. Причём сравнивать с Шерлоком было бы кощунством — хотя бы потому, что брата Майкрофт абсолютно не желал допускать в свой дом без веских причин. И уж тем более не потерпел бы капризов вроде требований пива и картошки фри или неприбранного вида.
Дождь всё не прекращался. Тускло блестящие потоки бежали по асфальту, закручивались в маленький водоворот над решёткой дождевика. Майкрофт, как заворожённый, провёл рукой по стеклу. Холод обжёг кончики пальцев, волной мурашек пробежал по позвоночнику. Нестерпимо захотелось увидеть Грегори — живого, шумного, быстрого. Тёплого.
Подлая игра воображения! Минуту назад он видел его так ярко, словно по-настоящему, и поверил на миг, задохнувшись в горячей вспышке чувств, впервые позволив им опередить разум.
А зря.
Майкрофт скривился, вжимая ладонь в ледяное стекло. Сколько раз за год он жалел, что так и не показал Грегори своего интереса, — столько же радовался этому обстоятельству, поскольку хорошо представлял последствия.
Но всё же… Кто бы мог подумать, что его настигнет извечная ловушка, когда почти всесильный человек оказывается беспомощен, как младенец?
Власть — обоюдоострый кинжал. С какой стороны ни возьмись, порежешься. Майкрофт не мог создать повод для шантажа и не смел подвергать Грегори опасности сверх той, которая и так шла с ним об руку, учитывая профессию. Что не помешало приставить к нему пару наблюдателей-бойцов для охраны и регулярно просматривать записи с камер видеонаблюдения в квартире и в офисе. Исключительно из общих помещений — Майкрофт всегда соблюдал приличия. Он осознавал, что ведёт себя странно и нелогично, кроме того, незаконно в некоторой мере, но ничего не мог поделать.
Страница 1 из 3
