Фандом: Haikyuu! Приквел ко всему циклу, история 3-го трупа из «Девять трупов»…. Хронология событий — примерно за три года до основных событий цикла.
Добавить в моё избранное
25 мин, 27 сек 4468
— Уверен, что хочешь упустить такой уникальный шанс попробовать что-то новое?
Суга зажмуривается и мотает головой. Ну за что ему все это? Платье, танец, шампанское, Ойкава, поцелуй… Надо было тоже себе что-нибудь сломать и остаться рядом с Дайчи!
— И ведь моногамность — это даже не твое, — продолжает Ойкава, и его голос течет и сочится сладкой патокой, проникая, кажется, прямо в мозг, обволакивая мысли и заставляя забыть обо всем. — Это Савамура у нас убежденный однолюб. А ты лишь потакаешь его принципам, хотя сам отнюдь не разделяешь их. Ни разу.
— С чего ты взял? — Суга делает последнюю слабую попытку отстраниться, но Ойкава не замечает ее или игнорирует.
— Ты еще не понял? В самом деле? — улыбается Ойкава одними губами, но его взгляд неожиданно серьезен. — Моя бурная и разносторонняя личная жизнь ни для кого в отделе не секрет. И поверь, огромная разница между тем, как на меня смотрит большинство, и как — ты.
Суга удивленно моргает.
— Ты не осуждаешь, — продолжает Ойкава. — Ни на мгновение, никогда. И вот не надо рассказывать, что при этом ты такой убежденный и упоротый сторонник моногамии, как хочешь тут изобразить. А если ты в это веришь, то ты себя обманываешь, не меня.
И это правда. Все что говорит Ойкава — правда. И звучит предельно правильно и логично. Хотя Суга понимает, что Ойкава не прав. Не знает почему, но помнит, уверен, что не прав. Ойкава что-то упускает, но Суга не может сформулировать, что именно. Возможно, тому виною пять бокалов шампанского. Или все-таки Суга ошибается, а доводы Ойкавы справедливы.
И Суга сдается. Точно знает, что пожалеет, но он только что потерял свой последний повод отказывать Ойкаве. А чистое упрямство, лишь бы только не уступить, никогда не было его сильной стороной.
Суга тянется к его губам и целует — сам, впервые, а потом отдается его рукам. Позволяет себя раздеть, уронить на кровать, и все остальное — тоже позволяет.
И он бы хотел пожалеть об этой ночи. С чистой совестью сказать, что все было ужасно и больше никогда не повторится, но нет. Ойкава — восхитительный любовник: нежный, страстный, изощренный и чуткий. Суга не привык врать себе, но понятия не имеет, что дальше будет с этим делать и как теперь вообще жить. Как посмотреть в глаза Дайчи и что ему сказать? Но врать он не будет, точно.
В первое мгновение Суга просто не верит своим глазам. Или отказывается верить. Он бросается к упавшему Ойкаве, хотя и отсюда видит, что пуля, предназначенная преступнику, попала и в него тоже. Все выглядит предельно паршиво: неподвижно упавший и не подающий признаков жизни Ойкава, рана на голове, кровь, много крови. Суга должен убедиться, увидеть вблизи. И если есть хоть малейший шанс, что пуля прошла по касательной, что мозг не поврежден, Ойкаву надо вытаскивать, надо…
Но он не успевает добежать — сторонники убитого главаря появляются слишком быстро, и Суга едва успевает укрыться за обломками взорванного автомобиля. А потом самому приходится уходить под огнем и под прикрытием Дайчи. И больше тот не промазывает, ни разу. Только тогда, когда стрелял в главаря, захватившего Ойкаву. Один-единственный выстрел не точно в цель.
Когда они уже летят в вертолете домой, Дайчи осторожно касается его руки.
— Я не специально, Коуши, я не хотел. Это — случайность.
Суга деревянно кивает.
Да, слишком большое расстояние, прикрывающийся Ойкавой преступник, движущаяся цель — ни одна внутренняя комиссия не придерется, в таких условиях, скорее, точное попадание можно было бы списать на случайное везение.
А еще Суга знает, что Дайчи ни разу не промазывал. До этого — ни разу.
— Не злись, — просит Дайчи.
— Я не злюсь, — Суга отворачивается и смотрит в окно.
Он столько раз думал о том, как бы здорово было, если бы Ойкава просто исчез из их жизни. Вернее, вообще никогда не появлялся в ней, не переводился в их отдел, чтобы его просто не было. А теперь его остро и болезненно не хватает. Но Суга переживет это. Они вместе с Дайчи вместе все преодолеют. Даже своей смертью Тоору не удастся разрушить то, что он пытался уничтожить при жизни.
Ойкава смотрит в зеркальное стекло и медленно проводит пальцем по шраму на виске. Кто бы мог подумать, что ему так повезет. Всего лишь месяц в коме и небольшой имплант вместо раздробленного участка черепа. После таких ран обычно не выживают. Но иногда случаются исключения, изредка.
Впрочем, похоже, на этом он свое везение и исчерпал. Сбежать не удалось ни из больницы, ни во время перевозки. А сейчас, когда его привезли в подземный военный комплекс, то вообще уже без шансов. Пока все довольно цивилизованно и в рамках закона, обычая допросная, которых Ойкава вдоволь повидал. Чаще с той стороны, но иногда приходилось бывать и с этой. Вот только раньше можно было рассчитывать, что его ищут и хотя бы попытаются вытащить. А теперь он официально мертв.
Суга зажмуривается и мотает головой. Ну за что ему все это? Платье, танец, шампанское, Ойкава, поцелуй… Надо было тоже себе что-нибудь сломать и остаться рядом с Дайчи!
— И ведь моногамность — это даже не твое, — продолжает Ойкава, и его голос течет и сочится сладкой патокой, проникая, кажется, прямо в мозг, обволакивая мысли и заставляя забыть обо всем. — Это Савамура у нас убежденный однолюб. А ты лишь потакаешь его принципам, хотя сам отнюдь не разделяешь их. Ни разу.
— С чего ты взял? — Суга делает последнюю слабую попытку отстраниться, но Ойкава не замечает ее или игнорирует.
— Ты еще не понял? В самом деле? — улыбается Ойкава одними губами, но его взгляд неожиданно серьезен. — Моя бурная и разносторонняя личная жизнь ни для кого в отделе не секрет. И поверь, огромная разница между тем, как на меня смотрит большинство, и как — ты.
Суга удивленно моргает.
— Ты не осуждаешь, — продолжает Ойкава. — Ни на мгновение, никогда. И вот не надо рассказывать, что при этом ты такой убежденный и упоротый сторонник моногамии, как хочешь тут изобразить. А если ты в это веришь, то ты себя обманываешь, не меня.
И это правда. Все что говорит Ойкава — правда. И звучит предельно правильно и логично. Хотя Суга понимает, что Ойкава не прав. Не знает почему, но помнит, уверен, что не прав. Ойкава что-то упускает, но Суга не может сформулировать, что именно. Возможно, тому виною пять бокалов шампанского. Или все-таки Суга ошибается, а доводы Ойкавы справедливы.
И Суга сдается. Точно знает, что пожалеет, но он только что потерял свой последний повод отказывать Ойкаве. А чистое упрямство, лишь бы только не уступить, никогда не было его сильной стороной.
Суга тянется к его губам и целует — сам, впервые, а потом отдается его рукам. Позволяет себя раздеть, уронить на кровать, и все остальное — тоже позволяет.
И он бы хотел пожалеть об этой ночи. С чистой совестью сказать, что все было ужасно и больше никогда не повторится, но нет. Ойкава — восхитительный любовник: нежный, страстный, изощренный и чуткий. Суга не привык врать себе, но понятия не имеет, что дальше будет с этим делать и как теперь вообще жить. Как посмотреть в глаза Дайчи и что ему сказать? Но врать он не будет, точно.
В первое мгновение Суга просто не верит своим глазам. Или отказывается верить. Он бросается к упавшему Ойкаве, хотя и отсюда видит, что пуля, предназначенная преступнику, попала и в него тоже. Все выглядит предельно паршиво: неподвижно упавший и не подающий признаков жизни Ойкава, рана на голове, кровь, много крови. Суга должен убедиться, увидеть вблизи. И если есть хоть малейший шанс, что пуля прошла по касательной, что мозг не поврежден, Ойкаву надо вытаскивать, надо…
Но он не успевает добежать — сторонники убитого главаря появляются слишком быстро, и Суга едва успевает укрыться за обломками взорванного автомобиля. А потом самому приходится уходить под огнем и под прикрытием Дайчи. И больше тот не промазывает, ни разу. Только тогда, когда стрелял в главаря, захватившего Ойкаву. Один-единственный выстрел не точно в цель.
Когда они уже летят в вертолете домой, Дайчи осторожно касается его руки.
— Я не специально, Коуши, я не хотел. Это — случайность.
Суга деревянно кивает.
Да, слишком большое расстояние, прикрывающийся Ойкавой преступник, движущаяся цель — ни одна внутренняя комиссия не придерется, в таких условиях, скорее, точное попадание можно было бы списать на случайное везение.
А еще Суга знает, что Дайчи ни разу не промазывал. До этого — ни разу.
— Не злись, — просит Дайчи.
— Я не злюсь, — Суга отворачивается и смотрит в окно.
Он столько раз думал о том, как бы здорово было, если бы Ойкава просто исчез из их жизни. Вернее, вообще никогда не появлялся в ней, не переводился в их отдел, чтобы его просто не было. А теперь его остро и болезненно не хватает. Но Суга переживет это. Они вместе с Дайчи вместе все преодолеют. Даже своей смертью Тоору не удастся разрушить то, что он пытался уничтожить при жизни.
Ойкава смотрит в зеркальное стекло и медленно проводит пальцем по шраму на виске. Кто бы мог подумать, что ему так повезет. Всего лишь месяц в коме и небольшой имплант вместо раздробленного участка черепа. После таких ран обычно не выживают. Но иногда случаются исключения, изредка.
Впрочем, похоже, на этом он свое везение и исчерпал. Сбежать не удалось ни из больницы, ни во время перевозки. А сейчас, когда его привезли в подземный военный комплекс, то вообще уже без шансов. Пока все довольно цивилизованно и в рамках закона, обычая допросная, которых Ойкава вдоволь повидал. Чаще с той стороны, но иногда приходилось бывать и с этой. Вот только раньше можно было рассчитывать, что его ищут и хотя бы попытаются вытащить. А теперь он официально мертв.
Страница 6 из 7
