Фандом: Гарри Поттер. Апатия — агрессия — депрессия — недоверие — зависимость — боль — любовь… И все это — Драко Малфой.
Добавить в моё избранное
130 мин, 13 сек 4080
Впрочем, Забини был единственным, кто осмеливался говорить что-либо. Все остальные молчали, вероятно, полагая, что шрам Дафны — дело рук Драко. Сама Гринграсс теперь все время молчала и ходила одна, хотя Астория и Пэнси не раз предлагали ей свою компанию.
Наконец, измученный неизвестностью, Малфой понял, что сам не в состоянии решить гриффиндорскую проблему. К тому же, к концу третьего дня он стал всерьёз опасаться, что Гермионе и правда удастся забыть его.
Надо было действовать, и быстро. Поэтому утром Драко встал пораньше и направился прямиком в совятню. Письмо было коротким — выяснилось, что он не мастер описывать свои чувства на пергаменте. Но на первый раз должно было сойти.
Гермиона получила письмо, прочла и задумалась, а потом спрятала его в свою огромную сумку. Теперь, по крайней мере, Гермиона будет помнить о нем.
На следующий день Драко снова отправил письмо. И через день, два… А ещё через пару дней он решился пойти ва-банк и написал:
«Гермиона, мне очень тяжело писать об этом, но… Я запутался! Мне бы очень хотелось расколдовать тебя, и я уже почти нашёл способ сделать это, но стоит мне преуспеть, как МакГонагалл исключит тебя. Знаю, как важна для тебя учеба, поэтому прошу, помоги мне сделать правильный выбор! Я понял, что не справлюсь один, но вместе у нас может получиться».
На этот раз Малфой следил за Грейнджер особенно внимательно. Она прочла письмо, вздохнула и, как всегда, положила его в сумку. Её лицо показалось ему печальным, и Малфой уже не был уверен в правильности своего поступка.
На Зельях Гермиона все время шепталась о чем-то с Поттером, и Слагхорн даже сделал им замечание и отнял у Гриффиндора десять баллов. На Трансфигурации Грейнджер достала его письма и все занятие всматривалась в них. На Нумерологии она смотрела в окно, не обращая внимания на то, что говорила профессор Вектор. Похоже, ей было тяжело принять решение.
На следующее утро Драко ждал, но ничего не произошло. Только Гермиона, взяв себя в руки, стала по-прежнему спокойной. Это сначала насторожило Малфоя, а к обеду повергло в настоящее отчаяние. Ответ был очевиден: Драко не нужен ей. Все…
Вечером Малфой снова не пошёл на тренировку по квиддичу. Он лежал в кровати и смотрел на зеленые складки балдахина, сходящиеся наверху в одну точку. Апатия накрыла его. Внезапно захотелось ещё раз наесться таблеток — уже специально. Но таблеток не было, и чувство одиночества разливалось по его телу, сковывая не хуже «Петрификс Тоталус». Малфой не заметил, как заснул, а когда проснулся, спальня была наполнена солнечным светом.
Драко зажмурился: сейчас ему не нужна была хорошая погода — весь мир стал серым и унылым.
— Грег, я сегодня на завтрак не пойду, — простонал Малфой отчужденно. — Принеси мне что-нибудь поесть…
Гойл молча кивнул. Он уже оделся и был готов отправиться на добывание пищи для своего могучего организма.
На Маггловедении Драко сидел, размышляя о том, как хорошо, что здесь нет Грейнджер, когда Гойл протянул ему яблоко и ещё какой-то свёрток. Письмо! У Малфоя закружилась голова. Это не могла быть ошибка!
Дрожащими руками он взял пергамент и развернул его. Ровным, аккуратным «девчоночьим» почерком на нем было выведено:«Драко, я долго думала над тем, что с нами происходит, и пришла к выводу, что только время расставит все по местам. Дело не в исключении — просто мы оба не готовы ещё встретиться друг с другом как близкие люди. А поэтому можем договориться так: встретимся на платформе девять и три четверти в Лондоне после сдачи ЖАБА. Тогда чары уже не будут иметь действия. И если мы правда любим друг друга… Мы поймём это. А если нет, что ж, пожмём руки и разойдёмся. Как это бывает».
Сначала Малфой ничего не хотел понимать. Это было совсем не то, чего он ждал. Разочарование постепенно сменилось тоской вперемешку все с тем же одиночеством. Он даже не сразу услышал, что преподаватель обращается к нему.
— Ключи от дома, — ответил Драко невпопад, и все зафыркали, поскольку смеяться в голос над ним было опасно.
— Минус пять баллов со Слизерина за невнимательность, мистер Малфой, — строго сказал профессор, но Драко было все равно.
На Трансфигурации он уныло пялился в спину Гермионы, ощущая, как ноет сердце. А от любви ли оно ныло? Малфой не знал. Со всеми этими перипетиями он так запутался в собственных чувствах, что уже не понимал, что было верным, а что — ложным. Но тоска по Грейнджер оказалась вполне реальной, поэтому он решил во что бы то ни стало покончить со всем этим.
Решение было непростое, и страшно хотелось просто ничего не делать, но стоило взглянуть на Гермиону, и сердце заходилось, и грустные мысли гнали галопом, и…
Ночью Малфой не спал. Крадучись, почти совсем бесшумно он двигался к библиотеке по памяти, лишь изредка подсвечивая при помощи палочки особо опасные участки своего пути.
Наконец, измученный неизвестностью, Малфой понял, что сам не в состоянии решить гриффиндорскую проблему. К тому же, к концу третьего дня он стал всерьёз опасаться, что Гермионе и правда удастся забыть его.
Надо было действовать, и быстро. Поэтому утром Драко встал пораньше и направился прямиком в совятню. Письмо было коротким — выяснилось, что он не мастер описывать свои чувства на пергаменте. Но на первый раз должно было сойти.
Гермиона получила письмо, прочла и задумалась, а потом спрятала его в свою огромную сумку. Теперь, по крайней мере, Гермиона будет помнить о нем.
На следующий день Драко снова отправил письмо. И через день, два… А ещё через пару дней он решился пойти ва-банк и написал:
«Гермиона, мне очень тяжело писать об этом, но… Я запутался! Мне бы очень хотелось расколдовать тебя, и я уже почти нашёл способ сделать это, но стоит мне преуспеть, как МакГонагалл исключит тебя. Знаю, как важна для тебя учеба, поэтому прошу, помоги мне сделать правильный выбор! Я понял, что не справлюсь один, но вместе у нас может получиться».
На этот раз Малфой следил за Грейнджер особенно внимательно. Она прочла письмо, вздохнула и, как всегда, положила его в сумку. Её лицо показалось ему печальным, и Малфой уже не был уверен в правильности своего поступка.
На Зельях Гермиона все время шепталась о чем-то с Поттером, и Слагхорн даже сделал им замечание и отнял у Гриффиндора десять баллов. На Трансфигурации Грейнджер достала его письма и все занятие всматривалась в них. На Нумерологии она смотрела в окно, не обращая внимания на то, что говорила профессор Вектор. Похоже, ей было тяжело принять решение.
На следующее утро Драко ждал, но ничего не произошло. Только Гермиона, взяв себя в руки, стала по-прежнему спокойной. Это сначала насторожило Малфоя, а к обеду повергло в настоящее отчаяние. Ответ был очевиден: Драко не нужен ей. Все…
Вечером Малфой снова не пошёл на тренировку по квиддичу. Он лежал в кровати и смотрел на зеленые складки балдахина, сходящиеся наверху в одну точку. Апатия накрыла его. Внезапно захотелось ещё раз наесться таблеток — уже специально. Но таблеток не было, и чувство одиночества разливалось по его телу, сковывая не хуже «Петрификс Тоталус». Малфой не заметил, как заснул, а когда проснулся, спальня была наполнена солнечным светом.
Драко зажмурился: сейчас ему не нужна была хорошая погода — весь мир стал серым и унылым.
— Грег, я сегодня на завтрак не пойду, — простонал Малфой отчужденно. — Принеси мне что-нибудь поесть…
Гойл молча кивнул. Он уже оделся и был готов отправиться на добывание пищи для своего могучего организма.
На Маггловедении Драко сидел, размышляя о том, как хорошо, что здесь нет Грейнджер, когда Гойл протянул ему яблоко и ещё какой-то свёрток. Письмо! У Малфоя закружилась голова. Это не могла быть ошибка!
Дрожащими руками он взял пергамент и развернул его. Ровным, аккуратным «девчоночьим» почерком на нем было выведено:«Драко, я долго думала над тем, что с нами происходит, и пришла к выводу, что только время расставит все по местам. Дело не в исключении — просто мы оба не готовы ещё встретиться друг с другом как близкие люди. А поэтому можем договориться так: встретимся на платформе девять и три четверти в Лондоне после сдачи ЖАБА. Тогда чары уже не будут иметь действия. И если мы правда любим друг друга… Мы поймём это. А если нет, что ж, пожмём руки и разойдёмся. Как это бывает».
Сначала Малфой ничего не хотел понимать. Это было совсем не то, чего он ждал. Разочарование постепенно сменилось тоской вперемешку все с тем же одиночеством. Он даже не сразу услышал, что преподаватель обращается к нему.
— Ключи от дома, — ответил Драко невпопад, и все зафыркали, поскольку смеяться в голос над ним было опасно.
— Минус пять баллов со Слизерина за невнимательность, мистер Малфой, — строго сказал профессор, но Драко было все равно.
На Трансфигурации он уныло пялился в спину Гермионы, ощущая, как ноет сердце. А от любви ли оно ныло? Малфой не знал. Со всеми этими перипетиями он так запутался в собственных чувствах, что уже не понимал, что было верным, а что — ложным. Но тоска по Грейнджер оказалась вполне реальной, поэтому он решил во что бы то ни стало покончить со всем этим.
Решение было непростое, и страшно хотелось просто ничего не делать, но стоило взглянуть на Гермиону, и сердце заходилось, и грустные мысли гнали галопом, и…
Ночью Малфой не спал. Крадучись, почти совсем бесшумно он двигался к библиотеке по памяти, лишь изредка подсвечивая при помощи палочки особо опасные участки своего пути.
Страница 35 из 38
