Пьяная бабочка

— Руди, прекрати! Это не смешно! — возмущенно воскликнула Нарцисса, отобрав у нахала свиток пергамента.

— Нет, ну кто бы мог подумать? Старина Нотт пишет стихи. — Лестрейндж кусал губы в тщетной попытке сдержать рвущийся наружу смех.

— Ничего ты не понимаешь. Это же так романти-и-ично, — протянула сестренка, томно прикрыв глаза. — Только представьте: он, непризнанный гений, его прекрасная леди, луна и…

— … и бутылка вина. Леди сразу же станет сговорчивей, а гения тут же признают, — заметила я, довольно ухмыляясь.

В самом деле — было забавно наблюдать за препираниями наивно-восторженной Нарциссы с циничным Рудольфусом. Не доросла она еще до игр на равных, третий курс как-никак.

— Белла! — сестра рассержено посмотрела на меня. — И ты туда же! Могла бы и поддержать меня.

— В чем? — лениво поинтересовалась я.

— В воспевании хвалебных од бездарным стишкам нашего однокашника, — ответил вместо нее Руди.

Девочка покраснела и, развернувшись, стремительно покинула гостиную. Обиделась, глупышка. Лестрейндж довольно подмигнул мне и предложил:

— Поищем Нотта?

— Зачем? Сам придет. Обед скоро подойдет к концу — он наверняка заскочит в свою комнату за метлой.

— Ах, да! Забыл, что сегодня у нашей команды тренировка, — друг задумчиво кивнул, а потом вдруг лукаво улыбнулся и спросил: — Придешь сегодня?

— Конечно. А Малфой и Розье?

— Будут, — подтвердил он. — Они ни за что не пропустят такое веселье.

Час спустя я шла по тропинке, ведущей к теплицам. На улице было прохладно и по-мартовски мокро. Пришлось наложить на ботинки чары непромокаемости, а то еще насморк бы подхватила. В красном носе и простуженном голосе было мало радости — это я усвоила уже давно. Нарцисса даже когда болела оставалась красивой, а я сразу дурнела. Да и характер жутко портился. Руди в такие дни всегда поил меня зельем, сваренным по домашнему рецепту. Основой ему служило малиновое варенье, настоянное на спирту. Выпив его, я быстро пьянела — настолько оно было крепким! — громко смеялась и все время порывалась что-то кому-то доказать. В общем, вела себя, как глупая гриффиндорка. Лестрейндж посмеивался и называл меня «пьяной бабочкой». Я злилась. Вот еще! Сравнивать меня с насекомым, пусть и весьма симпатичным, было недальновидно с его стороны. Наутро я просыпалась совершенно здоровой, протрезвевшей и с гениальным планом мести в голове. В прошлый раз Рудольфус отведал чудного тыквенного сока с вытяжкой из ревеня …. Провалявшись в больничном крыле пару дней с расстройством желудка и так ничего и не поняв, друг продолжал дразнить меня бабочкой.

Я поежилась от порыва ветра. Никогда не любила весну. А вот лето… Медовое лето всегда было восхитительным. Дома рядом с поместьем был луг. В теплые солнечные дни мы с сестрами любили там играть. Трава была высокой, по пояс, и я, путаясь в длинной юбке, все время спотыкалась. И смеялась, громко и беззаботно. Воздух был свеж и сладко пах дикими травами. Он источал дивный аромат расплавленных сот, наполнял легкие, и мне казалось, что за моей спиной вырастали прозрачные крылья, невесомые и тонкие, как паутинка. В такие моменты я верила, что действительно похожа на то унылое насекомое, что так понравилось Руди.

В теплицах мне нужно было найти огнецвет. Его листья, заваренные в молоке, имели одно интересное свойство: все, на что попадало это варево, окрашивалось в стойкий красный цвет. Его нельзя было ничем смыть, магия тоже была бессильной, лишь спустя три дня он сам исчезал бесследно. Для сегодняшнего розыгрыша это растение подходило нам как нельзя лучше.

Нужный отдел я нашла быстро. Профессора — слава Мерлину! — нигде не было видно, поэтому я не спеша срезала самые большие и сочные листья и спрятала их в сумку. Для этого поганого грязнокровки мне ничего не было жалко!

— Каков наш план? — поинтересовался Розье, когда мы все собрались в дальнем углу гостиной.

Время от времени ученики бросали на нас любопытствующие взгляды, но лезть с глупыми вопросами остерегались. Я довольно усмехнулась — трусы, что с них возьмешь?

— Малфой, ты узнал новый пароль от ванной комнаты старост? — в свою очередь задал вопрос Рудольфус.

— Конечно, — кивнул Люциус и, ухмыльнувшись, добавил: — Огнецвет.

— Как символично, — заметила я.

— Белла? — Лестрейндж вопросительно посмотрел на меня.

Я молча продемонстрировала ему флакон, сделанный из темного стекла. По Зельеварению у меня всегда был высший балл, поэтому я была полностью уверена в положительном результате.

— Отлично! Значит, так: Люциус и Белла стоят на стреме. Они, как старосты факультета, смогут выгородить нас перед преподавателями, если вдруг что-то пойдет не по плану, — друг многозначительно посмотрел на нас. — Я подолью наше волшебное зелье в ванную, когда Тонкс уже залезет в воду. Розье и Нотт должны сделать так, чтобы наши труды не пропали даром.