Фандом: Гарри Поттер. Чем сильнее женщина любит, тем ужаснее она мстит.
Добавить в моё избранное
11 мин, 32 сек 1917
В нужный момент вы приведете на четвертый этаж несколько учеников с других факультетов, чтобы они «случайно» увидели новый цвет кожи гриффиндорского старосты. Запомните — дождитесь сигнала, а потом уж действуйте. А то, если завалим дело, до конца школы всей компанией будем чистить ночные горшки, — Руди сделал паузу, — без магии.
Друзья усилено закивали — на отработки к завхозу не хотел попасть никто.
Я нервно мерила шагами коридор. Пять в одну сторону, столько же в другую. Подошвы туфель мягко поскрипывали, но этот звук меня не успокаивал. Почему Лестрейнджа не было так долго? Неужели поймали? Я досадливо закусила губу и тряхнула головой, прогоняя назойливые мысли. Все обязательно получится. Не может не получиться! Ведь Тонкс заслужил, чтобы его наказали. Из-за него Рудольфус тогда упал с метлы. И чтобы там не говорили преподаватели, я знала, что это не было случайностью.
Остановившись, невольно прислушалась к звукам, окружающим меня. В другом конце коридора Малфой что-то тихонько напевал. Если сильно постараться, то можно было увидеть его силуэт и светлое пятно волос. В этом году он решил отрастить их, поэтому завязывал свой куцый хвостик черной бархатной лентой. Нарцисса каждый раз приходила в восторг, стоило ей увидеть нашего скользкого хвостатого друга. Мне же такая смена внешности совершенно не нравилась — Люциус стал еще больше похож на девчонку.
Розье и Нотт вели себя на диво тихо. Обычно приятели порывались что-то кому-то доказать. Я подозревала, что это было связано с тем, что они все время были вторыми: в учебе, в спорте, в жизни. Но, несмотря на некоторые сволочные черты их характеров, мы всегда могли на них положиться. Это было бесценно в наше время и на нашем факультете.
Мое внимание привлек мягкий белый свет, который вспыхнул и тут же погас. «Патронус», — подумала я, довольно улыбнувшись. Мне безумно хотелось пойти и посмотреть, что же в итоге получилось из нашей затеи, но я не могла. И так будет выглядеть подозрительным то, что как минимум двое из Слизерина увидят позор грязнокровки.
На лестнице послышались шаги. Я притаилась в тени — незачем раньше времени попадаться сторонним на глаза. Тем более это было так удобно! Лишь часть тени, крошечная и совсем незаметная, незначительная и поэтому вдвойне опасная.
Шаги становились все громче. Послышался девичий смех, звонкий и искренний. Розье, в отличие от молчуна Нотта, всегда много болтал. А как вешал лапшу на уши зазевавшимся подружкам… Загляденье!
— Давай быстрее. Там что-то происходит, слышишь? — Нотт вполне правдоподобно изобразил нетерпение вместе с любопытством.
— О, да! Мы не можем пропустить рождение новой сплетни. Старина Нотт обязательно сложит о ней стих. Как там давеча было? «Кожа нежна, словно розы бутон»…
— Заткнись! — воскликнул приятель. Послышался шум возни, обиженное «ай!» и тихие смешки девчонок.
Я досадливо поморщилась. Как малые дети, честное слово!
Тем временем ученики завернули за угол, и теперь до меня доносились лишь обрывки слов, неразборчивые и оттого бесполезные.
Минута, вторая — я замерла, прильнув всем телом к шершавой стене. Напряжение, повисшее в воздухе, было почти осязаемым. На нем можно было играть, словно смычком по струнам. Вот только звуки, извлекаемые из этого инструмента, будут не нежными и плачущими, а грозными, пробирающими до самых костей, разрывающими связки, выбивающими суставы и ломающими все щиты на пороге безумия. А запах — душным и влажным, тяжелым, сдавливающим тугими петлями легкие. Так бывает, когда падаешь вниз. Или вверх?
Я судорожно вздохнула и до боли сжала руки в кулаки, прогоняя ненавистные воспоминания, а потом услышала крик. Не удивленный и испуганный, нет. Отчаянный. Безумный. Рваный. Я ошеломленно замерла, не понимая причины сковавшего меня ужаса. Ведь живой человек не мог так кричать. Не мог!
Первым взял себя в руки Люциус. Быстро миновав коридор, он, не церемонясь, схватил меня за руку и повел туда, где несколько минут назад скрылись Розье и Нотт с подружками. Я не сопротивлялась, все еще пребывая в отрешенном состоянии. Мы завернули за угол, миновали лестницу и поворот к классу рун и, пробежав с два десятка метров, оказались возле распахнутого настежь входа в ванную комнату старост.
Возле портрета на корточках сидела девчонка из Когтеврана. Она обхватила руками голову и беззвучно рыдала. Я поспешно отвернулась, пытаясь скрыть возникшее на моем лице брезгливое выражение. Признаться, меня покоробил ее вид. То полусознательное, жалкое состояние ученицы вызывало чувство сродни ненависти. Конечно, при свете дня и под защитой преподавателей они все были смелыми, великодушными и правильными. А здесь, во тьме, оставшись один на один со своими демонами, проявляли их истинное лицо — уродливое и полудикое, отвратительное.
Я первая вошла в ванную. Розье и Нотт о чем-то тихо переговаривались, склонившись над закутанным в полотенце человеком.
Друзья усилено закивали — на отработки к завхозу не хотел попасть никто.
Я нервно мерила шагами коридор. Пять в одну сторону, столько же в другую. Подошвы туфель мягко поскрипывали, но этот звук меня не успокаивал. Почему Лестрейнджа не было так долго? Неужели поймали? Я досадливо закусила губу и тряхнула головой, прогоняя назойливые мысли. Все обязательно получится. Не может не получиться! Ведь Тонкс заслужил, чтобы его наказали. Из-за него Рудольфус тогда упал с метлы. И чтобы там не говорили преподаватели, я знала, что это не было случайностью.
Остановившись, невольно прислушалась к звукам, окружающим меня. В другом конце коридора Малфой что-то тихонько напевал. Если сильно постараться, то можно было увидеть его силуэт и светлое пятно волос. В этом году он решил отрастить их, поэтому завязывал свой куцый хвостик черной бархатной лентой. Нарцисса каждый раз приходила в восторг, стоило ей увидеть нашего скользкого хвостатого друга. Мне же такая смена внешности совершенно не нравилась — Люциус стал еще больше похож на девчонку.
Розье и Нотт вели себя на диво тихо. Обычно приятели порывались что-то кому-то доказать. Я подозревала, что это было связано с тем, что они все время были вторыми: в учебе, в спорте, в жизни. Но, несмотря на некоторые сволочные черты их характеров, мы всегда могли на них положиться. Это было бесценно в наше время и на нашем факультете.
Мое внимание привлек мягкий белый свет, который вспыхнул и тут же погас. «Патронус», — подумала я, довольно улыбнувшись. Мне безумно хотелось пойти и посмотреть, что же в итоге получилось из нашей затеи, но я не могла. И так будет выглядеть подозрительным то, что как минимум двое из Слизерина увидят позор грязнокровки.
На лестнице послышались шаги. Я притаилась в тени — незачем раньше времени попадаться сторонним на глаза. Тем более это было так удобно! Лишь часть тени, крошечная и совсем незаметная, незначительная и поэтому вдвойне опасная.
Шаги становились все громче. Послышался девичий смех, звонкий и искренний. Розье, в отличие от молчуна Нотта, всегда много болтал. А как вешал лапшу на уши зазевавшимся подружкам… Загляденье!
— Давай быстрее. Там что-то происходит, слышишь? — Нотт вполне правдоподобно изобразил нетерпение вместе с любопытством.
— О, да! Мы не можем пропустить рождение новой сплетни. Старина Нотт обязательно сложит о ней стих. Как там давеча было? «Кожа нежна, словно розы бутон»…
— Заткнись! — воскликнул приятель. Послышался шум возни, обиженное «ай!» и тихие смешки девчонок.
Я досадливо поморщилась. Как малые дети, честное слово!
Тем временем ученики завернули за угол, и теперь до меня доносились лишь обрывки слов, неразборчивые и оттого бесполезные.
Минута, вторая — я замерла, прильнув всем телом к шершавой стене. Напряжение, повисшее в воздухе, было почти осязаемым. На нем можно было играть, словно смычком по струнам. Вот только звуки, извлекаемые из этого инструмента, будут не нежными и плачущими, а грозными, пробирающими до самых костей, разрывающими связки, выбивающими суставы и ломающими все щиты на пороге безумия. А запах — душным и влажным, тяжелым, сдавливающим тугими петлями легкие. Так бывает, когда падаешь вниз. Или вверх?
Я судорожно вздохнула и до боли сжала руки в кулаки, прогоняя ненавистные воспоминания, а потом услышала крик. Не удивленный и испуганный, нет. Отчаянный. Безумный. Рваный. Я ошеломленно замерла, не понимая причины сковавшего меня ужаса. Ведь живой человек не мог так кричать. Не мог!
Первым взял себя в руки Люциус. Быстро миновав коридор, он, не церемонясь, схватил меня за руку и повел туда, где несколько минут назад скрылись Розье и Нотт с подружками. Я не сопротивлялась, все еще пребывая в отрешенном состоянии. Мы завернули за угол, миновали лестницу и поворот к классу рун и, пробежав с два десятка метров, оказались возле распахнутого настежь входа в ванную комнату старост.
Возле портрета на корточках сидела девчонка из Когтеврана. Она обхватила руками голову и беззвучно рыдала. Я поспешно отвернулась, пытаясь скрыть возникшее на моем лице брезгливое выражение. Признаться, меня покоробил ее вид. То полусознательное, жалкое состояние ученицы вызывало чувство сродни ненависти. Конечно, при свете дня и под защитой преподавателей они все были смелыми, великодушными и правильными. А здесь, во тьме, оставшись один на один со своими демонами, проявляли их истинное лицо — уродливое и полудикое, отвратительное.
Я первая вошла в ванную. Розье и Нотт о чем-то тихо переговаривались, склонившись над закутанным в полотенце человеком.
Страница 2 из 4
