Фандом: Ориджиналы. Быть последней из своего племени — дело нелёгкое. Нора Найт считает, что уже пережила самую большую трагедию в своей жизни, и теперь глупо чего-то бояться. Однако эту позицию ей предстоит пересмотреть, потому что хотя личные счёты и сведены, большая заварушка только начинается.
Добавить в моё избранное
608 мин, 2 сек 9968
Так образовался Тракт Цеплин, по которому много десятилетий номады ходили к своим зимним шахтам.
И по этому тракту четыре с половиной года назад старейшины пустили лаву, в надежде, что кровососы потеряют след и оставят племя в покое. Тракт сгинул, а с ним и предки, и теперь, если кто-то захочет путешествовать по пустыне, безопасные пути придётся искать заново.
— Призраки — это души тех, у кого остались незавершенные дела, — сказал Гвеон. — Моя мама говорила, что чтобы избавиться от призрака нужно помочь ему закончить дело.
— Красивая теория, — хмыкнул Пагрин. — Но не исчерпывающая. Самое главное, что вам нужно запомнить — с призраками нужно обращаться крайне осторожно и деликатно. Они, как правило, не враждебны, хотя порой и доставляют массу неприятностей.
— Как я, да, Нора? — весело спросила Донная Птаха. — Я страшная и доставляю неприятности, но я не враждебная.
— Ты не страшная, — солгала Нора, и, чтобы сгладить неискренность, добавила: — Но да, ты хорошая. — А потом она обернулась к Пагрину: — Так зачем на них охотиться, если они безобидны? — Даже сама идея причинить мёртвым неудобство казалась дикой.
— Фейри и полтергейсты занимаются вандализмом в некрополе, провальщики пытаются вернуться к жизни, духи просто пугают людей, — попытался объяснить Пагрин. — Могильные собаки — даже не призраки, каковыми их считают, а просто падальщики, которые знают, где найти то, что им нужно. Лично мне даже жаль их убивать, но они не вписываются в культурный фон современного города, и приходится это делать.
Нора фыркнула. «Культурный фон» города все время казался ей немного чудаческим, но сейчас это чувство достигло апогея: как можно оправдывать убийство животного его неэстетичными предпочтениями в пище? Они же даже никому не вредят… Но высказывать свое мнение Нора не торопилась. Она уже привыкла, что стереотипы проникли слишком глубоко в мозг городских жителей, чтобы она простым возражением могла их переубедить.
— Так вот, как я уже сказал — мы не знаем, что такое призраки, — продолжил Пагрин. — Они для нас — такая же загадка, как «разрывные» монстры; с одной стороны — даже чуточку более понятные, потому что зачастую сохраняют нечто человеческое; с другой стороны — ещё менее понятное, потому что тёмная сторона — не то же самое, что загробный мир, и в существовании последнего мы всё равно сомневаемся. Есть несколько способов«заблокировать» призрака, чтобы он никому не досаждал — соль, полынь, окропление могилы настоем сбора тихих трав…
— Зачем их блоки-ировать, — начала вдруг хныкать Птаха. — Им же гру-устно!
— Тише, — шикнула на неё Нора.
Пагрин ничего не сказал, лишь подарил им обеим изумлённый взгляд и продолжил:
— Это быстродействующие меры, но временные. Когда соль смоется, а полынь разложится в почве, призрак снова появится. Можно провести процедуру повторно, и этим, собственно, и занимаются надзиратели в некрополе. И этим займемся мы. Но чем больше откладывается решение проблемы, тем сложнее сдерживать призрака — он учится обходить эти искусственные преграды. Поэтому при первой же возможности, нужно найти способ упокоить его окончательно. Это может быть помощь в завершении неоконченных дел, принятие исповеди или просто помощь в принятии собственной смерти.
— Так это действительно души людей? — недоверчиво переспросил Коуин. — Какие тогда могут быть сомнения в существовании загробного мира?
— Это не то, что я назвал бы душой. Это, скорее, некий отпечаток, след, оставленный человеком в последние секунды жизни. Те, чья смерть была внезапной, и кто не успел её осознать, никогда не оставляют призраков. А если человек умирал долго и мучительно, если он изо всех сил цеплялся за жизнь или думал перед смертью о тех делах, которые он не успел сделать — эти эмоции отпечатываются на аномальном фоне и возвращаются после его смерти.
— А если человек не был способен манипулировать аномальными потоками? — спросил Гвеон.
— К этому в большей или меньшей степени способны все, — сказал Пагрин. — Некоторым помогают их боги, некоторым это просто дано от рождения, и они становятся зачарователями. Открытие темного разрыва — это тоже манипуляция аномальным потоком, но она непроизвольная, и намеренно повторить её человек, как правило, не может.
— То есть у зачарователей больше вероятность оставить призрака? — спросила Нора.
Пагрин отрицательно покачал головой.
— Наоборот, они лучше контролируют свое взаимодействие с аномальным фоном, и повлиять на него случайно не могут. Правда, я слышал о них другие истории. Не знаю, насколько это правда, но говорят, что зачарователь может вложить свою душу в какой-нибудь предмет, с которым он работал перед смертью. И тогда мощь такого артефакта усиливается в разы.
— То есть он не умирает, а вселяется в какой-нибудь предмет? — спросил Гвеон.
— На этот счёт я ничего не знаю, — сказал Пагрин.
И по этому тракту четыре с половиной года назад старейшины пустили лаву, в надежде, что кровососы потеряют след и оставят племя в покое. Тракт сгинул, а с ним и предки, и теперь, если кто-то захочет путешествовать по пустыне, безопасные пути придётся искать заново.
— Призраки — это души тех, у кого остались незавершенные дела, — сказал Гвеон. — Моя мама говорила, что чтобы избавиться от призрака нужно помочь ему закончить дело.
— Красивая теория, — хмыкнул Пагрин. — Но не исчерпывающая. Самое главное, что вам нужно запомнить — с призраками нужно обращаться крайне осторожно и деликатно. Они, как правило, не враждебны, хотя порой и доставляют массу неприятностей.
— Как я, да, Нора? — весело спросила Донная Птаха. — Я страшная и доставляю неприятности, но я не враждебная.
— Ты не страшная, — солгала Нора, и, чтобы сгладить неискренность, добавила: — Но да, ты хорошая. — А потом она обернулась к Пагрину: — Так зачем на них охотиться, если они безобидны? — Даже сама идея причинить мёртвым неудобство казалась дикой.
— Фейри и полтергейсты занимаются вандализмом в некрополе, провальщики пытаются вернуться к жизни, духи просто пугают людей, — попытался объяснить Пагрин. — Могильные собаки — даже не призраки, каковыми их считают, а просто падальщики, которые знают, где найти то, что им нужно. Лично мне даже жаль их убивать, но они не вписываются в культурный фон современного города, и приходится это делать.
Нора фыркнула. «Культурный фон» города все время казался ей немного чудаческим, но сейчас это чувство достигло апогея: как можно оправдывать убийство животного его неэстетичными предпочтениями в пище? Они же даже никому не вредят… Но высказывать свое мнение Нора не торопилась. Она уже привыкла, что стереотипы проникли слишком глубоко в мозг городских жителей, чтобы она простым возражением могла их переубедить.
— Так вот, как я уже сказал — мы не знаем, что такое призраки, — продолжил Пагрин. — Они для нас — такая же загадка, как «разрывные» монстры; с одной стороны — даже чуточку более понятные, потому что зачастую сохраняют нечто человеческое; с другой стороны — ещё менее понятное, потому что тёмная сторона — не то же самое, что загробный мир, и в существовании последнего мы всё равно сомневаемся. Есть несколько способов«заблокировать» призрака, чтобы он никому не досаждал — соль, полынь, окропление могилы настоем сбора тихих трав…
— Зачем их блоки-ировать, — начала вдруг хныкать Птаха. — Им же гру-устно!
— Тише, — шикнула на неё Нора.
Пагрин ничего не сказал, лишь подарил им обеим изумлённый взгляд и продолжил:
— Это быстродействующие меры, но временные. Когда соль смоется, а полынь разложится в почве, призрак снова появится. Можно провести процедуру повторно, и этим, собственно, и занимаются надзиратели в некрополе. И этим займемся мы. Но чем больше откладывается решение проблемы, тем сложнее сдерживать призрака — он учится обходить эти искусственные преграды. Поэтому при первой же возможности, нужно найти способ упокоить его окончательно. Это может быть помощь в завершении неоконченных дел, принятие исповеди или просто помощь в принятии собственной смерти.
— Так это действительно души людей? — недоверчиво переспросил Коуин. — Какие тогда могут быть сомнения в существовании загробного мира?
— Это не то, что я назвал бы душой. Это, скорее, некий отпечаток, след, оставленный человеком в последние секунды жизни. Те, чья смерть была внезапной, и кто не успел её осознать, никогда не оставляют призраков. А если человек умирал долго и мучительно, если он изо всех сил цеплялся за жизнь или думал перед смертью о тех делах, которые он не успел сделать — эти эмоции отпечатываются на аномальном фоне и возвращаются после его смерти.
— А если человек не был способен манипулировать аномальными потоками? — спросил Гвеон.
— К этому в большей или меньшей степени способны все, — сказал Пагрин. — Некоторым помогают их боги, некоторым это просто дано от рождения, и они становятся зачарователями. Открытие темного разрыва — это тоже манипуляция аномальным потоком, но она непроизвольная, и намеренно повторить её человек, как правило, не может.
— То есть у зачарователей больше вероятность оставить призрака? — спросила Нора.
Пагрин отрицательно покачал головой.
— Наоборот, они лучше контролируют свое взаимодействие с аномальным фоном, и повлиять на него случайно не могут. Правда, я слышал о них другие истории. Не знаю, насколько это правда, но говорят, что зачарователь может вложить свою душу в какой-нибудь предмет, с которым он работал перед смертью. И тогда мощь такого артефакта усиливается в разы.
— То есть он не умирает, а вселяется в какой-нибудь предмет? — спросил Гвеон.
— На этот счёт я ничего не знаю, — сказал Пагрин.
Страница 31 из 167
