Тригонометрия

Тригонометрия

Луна за окном сегодня кажется особенно яркой — как-никак полнолуние. Да и на небе — ни единого облачка. Сейчас бы спать — просто крепко спать, видеть уже десятый сон и ни о чём не думать. Только вот не выходит. Сосед Родригеса по комнате занимается уроками, и заснуть сейчас практически невозможно.

— Ну не получается у меня! — стонет Раймунд Хорен, комкая лист бумаги, бросая его на пол и бессильно опускаясь на стул.

Джулио думает, что это непростительная трата бумаги, которую не так-то просто достать. Впрочем, вряд ли потомок самой знаменитой фамилии города Олирион может это понять. Ему-то присылают столько денег, что с лихвой хватает не только на еду, чернила и бумагу. Это Джулио Родригесу — да и большинству мальчишек здесь, если не считать десяток таких, как Хорен — приходится вкалывать за каждый шойт, отвоёвывать себе лишнюю чёрствую краюху хлеба, немного солонины и плошку молока, о сыре, нормальном мясе или масле даже мечтать не приходится — заработать честным трудом такие деньги у него ещё не получается, а воровать еду у капризного самодовольного герцога ниже его достоинства, хотя тот даже не заметит, если у него что-нибудь пропадёт. Он вообще ничего не замечает — лавочникам часто удаётся обсчитывать его, так как Раймунд не особенно смотрит, что и за какую цену он покупает.

О расточительстве сыновей знаменитого морского адмирала и капитана настоящего крылатого корабля Джерардо Хорена давно ходят легенды во всей Аунстрее. И, может, Раймунд, и младший из пяти сыновей адмирала, но уж точно не самый бережливый. Впрочем, по приступам нытья, порой нападающим на младшего Хорена, Родригес знает, что денег ему присылают гораздо меньше, чем его старшим братьям, которым просто повезло родиться первыми. В любом случае, из сотни охентеров, присылаемых Раймунду раз в месяц вместе с кучей еды и одежды из дома, к концу месяца не остаётся ни шойта. Более того, герцог умудряется влезать в долги перед сапожниками, галантерейщиками и прочими лавочниками, выклянчивать деньги у своих товарищей по учёбе, хотя любому из мальчишек, что учатся вместе с ним в навигацкой школе, хватило бы и двадцати охентеров для вполне безбедной жизни.

Раймунд ещё с минуту валяется на стуле, изображая из себя жертву изначально неравного поединка со страшным зверем, который называется наукой, после чего вдруг резко выпрямляется, почти подскакивает на стуле — или, вернее, вместе со стулом — и снова принимается мучить тригонометрию, что с самого начала обучения даётся ему с огромным трудом.

Джулио думает, что упрямства этому мальчишке не занимать. И что, если он проявит хотя бы четверть усердия и усидчивости своего отца, то когда-нибудь сможет превзойти его, стать более знаменитым, прославиться не только в Аунстрее, но и за её пределами. Но Раймунд Хорен ни капельки не усерден, ни капельки не трудолюбив и ни капельки не амбициозен. Родригес уверен — герцог и сейчас занимается лишь потому, что его отец в последнюю свой приезд в Штайлен, где находится навигацкая школа, пригрозил ему чем-то таким, от чего Хорен дня три ходил весьма озадаченный, хмурый и непривычно молчаливый (те три дня в их комнате было так тихо, что Джулио даже радовался). Только вот Джулио сейчас усердие Раймунда не слишком-то радует.

Джерардо Хорена трудно считать приятным человеком. Он груб, нетерпелив, гневлив и невоздержан до жути. Он много кричит, никогда не приглушает голос, не стыдится распускать руки, отвешивая пощёчины и тычки направо и налево, не слышит никого, кроме себя, и ко всем относится с долей пренебрежения, которое, может, и простительно родовитому герцогу и знаменитому адмиралу, но отнюдь не делает его приятным или дружелюбным. Джулио Родригес видит его каждые месяца два уже четыре года — когда тот приезжает к младшему сыну — и каждый раз мечтает, чтобы тот не приезжал вовсе. По сравнению с этим человеком шумный и взбалмошный, но вполне даже дружелюбный и милый, когда ему это надо, Раймунд — сущий ангел.

Тот уже хватает новый лист, выписывает на него задание. Он нетерпелив и явно злится из-за своих предыдущих неудач. Кляксы ложатся на лист одна за другой, и не только на лист — на белоснежных рукавах и на рубашке нетерпеливого герцога тоже появляются чернильные пятна, которые ничем не свести, на русых кудрях и на веснушчатом лице возникают чёрные крапинки. Стоить ли говорить, что руки Раймунда уже который год представляют собой что-то невообразимое — вечно перемазанные чернилами и тушью, пятна наслаиваются одно на другое, какие-то из них вот-вот сойдут, смоются, и на их место придут другие, новые, свежие, с обгрызенными ногтями, синяками и ссадинами, которые, впрочем, почти не видно из-за чернил.

Джулио надеется, что Хорен не будет сидеть всю ночь — им обоим завтра рано вставать, и Родригесу совсем не хочется провести всю ночь без сна. Он, в отличие от Раймунда, учится целый год, и ему не надо столь судорожно нагонять программу прямо перед экзаменами.