Фандом: Ориджиналы. Раймунд ещё с минуту валяется на стуле, изображая из себя жертву изначально неравного поединка со страшным зверем, который называется наукой, после чего вдруг резко выпрямляется, почти подскакивает на стуле — или, вернее, вместе со стулом — и снова принимается мучить тригонометрию, что с самого начала обучения даётся ему с огромным трудом.
Добавить в моё избранное
12 мин, 47 сек 3534
А ещё — по воскресеньям он работает, а не дрыхнет целый день, отсыпаясь за учебную неделю. И Джулио совсем не хочется упустить возможность поспать пять-шесть часов из-за того, что какой-то молодой герцог слишком мало занимался тригонометрией в учебном году. Благо ещё, что черчение даётся Раймунду Хорену не столь трудно, что ему не приходится просиживать над чертежами кораблей или картами столько же времени, сколько над этими уравнениями!
Хорен торопливо царапает пером по листу, потом, макнув перо в чернильницу, слишком поспешно начинает писать вновь. Клякса оказывается слишком большой — её нельзя ничем промокнуть, она полностью заливает то, что Раймунд уже успел вывести своим колючим детским почерком. Юный герцог сердится, вскакивает из-за стола, тут же комкает лист, бросает на пол, как и предыдущий, только в этот раз звонко припечатывая каблуком своего сапога.
— Не выходит! — почти кричит он срывающимся голосом, после чего яростно пинает ни в чём не повинный стол.
Столы — как и вся мебель в их комнате — ужасно старые. Кажется, они видят уже шестой выпуск в навигацкой школе, и, пожалуй, заслуживают хоть немного уважения со стороны не слишком радивых учеников.
Джулио прикидывает, во сколько им обойдётся поломка казённой мебели. Учитывая то, что следующую посылку из дома Хорен получит лишь недели через две, а Джулио Родригес может вот-вот лишиться подработки у вдовы Мартин, прогноз выходит неутешительным. К счастью, Раймунд останавливается так же внезапно, как и начала, стол ещё стоит на месте, почти целый — только один ящик близок к тому, чтобы отвалиться. Герцог почти прыжком заваливается на свою кровать, та возмущённо скрипит от такого обращения, но, к большому облегчению Родригеса, остаётся целой.
— Всё, я ложусь спать! — восклицает Хорен, переворачиваясь на бок и накрываясь тонким шерстяным одеялом.
О тригонометрии он благополучно забывает. Во всяком случае, до утра, думает Родригес — утром Раймунд выскользнет из их комнаты, прибежит к Марко, что выпустится в этом году, и упросит его помочь. Тот вряд ли откажется от куска сыра или колбасы, думает Джулио — Марко бедствует больше, чем кто-либо в навигацкой школе. У него четверо младших братьев, две сестры, что вот-вот станут невестами, и больная мать, а отец пять лет назад погиб на войне. Он не упускает любую возможность как-либо подработать. Даже за еду.
Джулио вздыхает, откладывает недочитанную книгу — впрочем, ничего важного, из-за чего стоит читать её всю ночь — и поднимается, чтобы потушить свечи, которые Раймунд каждый раз предпочитает оставлять зажжёнными, совершенно не беспокоясь о возможном пожаре, которые тут, в Штайлене с его деревянными постройками, вовсе не такая редкость, как в Олирионе, где почти всё построено из камня, из-за чего Родригес боится засыпать первым.
Уже вернувшись в свою постель, Джулио Родригес слышит сонное сопение своего соседа.
Просыпается Джулио из-за того, что кто-то трясёт его за плечо. Раймунд, думает он, отпихивает руку нарушителя спокойствия и отворачивается к стене, надеясь, что у того хватит мозгов не будить его посреди ночи. Но тонкие пальцы вцепляются в его плечо с большей силой, а ещё слышится какой-то сдавленный шёпот, переходящий едва ли не в рыдания, и, пожалуй, этот шёпот — единственное, из-за чего Джулио Родригес всё-таки решает открыть глаза, садится на постели, тянется к прикроватному столику и чиркает спичкой. Он зажигает свечу, чтобы в комнате стало светлее, и поворачивается к тому, кто его разбудил.
На Джулио смотрит уменьшенная копия Раймунда Хорена — те же спутанные русые волосы, те же скулы, вздёрнутый нос и веснушки. Только незваный ночной гость гораздо грязнее Хорена — всё лицо мальчишки в разводах, на скуле Родригес видит какое-то тёмное пятно, волосы слиплись от пота и грязи, а одежда представляет из себя разве что не лохмотья.
Увидев его, Джулио, лицо, маленький Раймунд пугается, отшатывается и едва не падает — Родригес едва успевает схватить того за рукав старой грязной куртки. Мальчишка выглядит крайне испуганным, он пытается вырваться, пытается отцепить пальцы Джулио и отодвинуться. Это вполне на руку Родригесу — он успевает второй рукой схватить незваного гостя за запястье.
Должно быть, задевает какую-то ссадину или синяк, так как мальчишка стонет, словно от боли, и изо всех сил пытается вырваться. Запястья у него совсем тонкие, да и ростом он едва-едва достаёт Джулио до плеча. Незнакомец шмыгает носом, но всё же не плачет, лишь продолжает бороться в заведомо неравной схватке. Он пытается бить Родригеса по руке своими крошечными кулачками, которыми едва ли вообще можно ударить как следует, что-то бормочет и вертится, пытаясь отстраниться.
— Отпусти! — шипит маленький Раймунд, видимо, теряя надежду вырваться самостоятельно. — Отпусти меня, живо!
Нет, надежды мальчишка всё-таки не оставляет.
Хорен торопливо царапает пером по листу, потом, макнув перо в чернильницу, слишком поспешно начинает писать вновь. Клякса оказывается слишком большой — её нельзя ничем промокнуть, она полностью заливает то, что Раймунд уже успел вывести своим колючим детским почерком. Юный герцог сердится, вскакивает из-за стола, тут же комкает лист, бросает на пол, как и предыдущий, только в этот раз звонко припечатывая каблуком своего сапога.
— Не выходит! — почти кричит он срывающимся голосом, после чего яростно пинает ни в чём не повинный стол.
Столы — как и вся мебель в их комнате — ужасно старые. Кажется, они видят уже шестой выпуск в навигацкой школе, и, пожалуй, заслуживают хоть немного уважения со стороны не слишком радивых учеников.
Джулио прикидывает, во сколько им обойдётся поломка казённой мебели. Учитывая то, что следующую посылку из дома Хорен получит лишь недели через две, а Джулио Родригес может вот-вот лишиться подработки у вдовы Мартин, прогноз выходит неутешительным. К счастью, Раймунд останавливается так же внезапно, как и начала, стол ещё стоит на месте, почти целый — только один ящик близок к тому, чтобы отвалиться. Герцог почти прыжком заваливается на свою кровать, та возмущённо скрипит от такого обращения, но, к большому облегчению Родригеса, остаётся целой.
— Всё, я ложусь спать! — восклицает Хорен, переворачиваясь на бок и накрываясь тонким шерстяным одеялом.
О тригонометрии он благополучно забывает. Во всяком случае, до утра, думает Родригес — утром Раймунд выскользнет из их комнаты, прибежит к Марко, что выпустится в этом году, и упросит его помочь. Тот вряд ли откажется от куска сыра или колбасы, думает Джулио — Марко бедствует больше, чем кто-либо в навигацкой школе. У него четверо младших братьев, две сестры, что вот-вот станут невестами, и больная мать, а отец пять лет назад погиб на войне. Он не упускает любую возможность как-либо подработать. Даже за еду.
Джулио вздыхает, откладывает недочитанную книгу — впрочем, ничего важного, из-за чего стоит читать её всю ночь — и поднимается, чтобы потушить свечи, которые Раймунд каждый раз предпочитает оставлять зажжёнными, совершенно не беспокоясь о возможном пожаре, которые тут, в Штайлене с его деревянными постройками, вовсе не такая редкость, как в Олирионе, где почти всё построено из камня, из-за чего Родригес боится засыпать первым.
Уже вернувшись в свою постель, Джулио Родригес слышит сонное сопение своего соседа.
Просыпается Джулио из-за того, что кто-то трясёт его за плечо. Раймунд, думает он, отпихивает руку нарушителя спокойствия и отворачивается к стене, надеясь, что у того хватит мозгов не будить его посреди ночи. Но тонкие пальцы вцепляются в его плечо с большей силой, а ещё слышится какой-то сдавленный шёпот, переходящий едва ли не в рыдания, и, пожалуй, этот шёпот — единственное, из-за чего Джулио Родригес всё-таки решает открыть глаза, садится на постели, тянется к прикроватному столику и чиркает спичкой. Он зажигает свечу, чтобы в комнате стало светлее, и поворачивается к тому, кто его разбудил.
На Джулио смотрит уменьшенная копия Раймунда Хорена — те же спутанные русые волосы, те же скулы, вздёрнутый нос и веснушки. Только незваный ночной гость гораздо грязнее Хорена — всё лицо мальчишки в разводах, на скуле Родригес видит какое-то тёмное пятно, волосы слиплись от пота и грязи, а одежда представляет из себя разве что не лохмотья.
Увидев его, Джулио, лицо, маленький Раймунд пугается, отшатывается и едва не падает — Родригес едва успевает схватить того за рукав старой грязной куртки. Мальчишка выглядит крайне испуганным, он пытается вырваться, пытается отцепить пальцы Джулио и отодвинуться. Это вполне на руку Родригесу — он успевает второй рукой схватить незваного гостя за запястье.
Должно быть, задевает какую-то ссадину или синяк, так как мальчишка стонет, словно от боли, и изо всех сил пытается вырваться. Запястья у него совсем тонкие, да и ростом он едва-едва достаёт Джулио до плеча. Незнакомец шмыгает носом, но всё же не плачет, лишь продолжает бороться в заведомо неравной схватке. Он пытается бить Родригеса по руке своими крошечными кулачками, которыми едва ли вообще можно ударить как следует, что-то бормочет и вертится, пытаясь отстраниться.
— Отпусти! — шипит маленький Раймунд, видимо, теряя надежду вырваться самостоятельно. — Отпусти меня, живо!
Нет, надежды мальчишка всё-таки не оставляет.
Страница 2 из 4
