Фандом: Ориджиналы. Раймунд ещё с минуту валяется на стуле, изображая из себя жертву изначально неравного поединка со страшным зверем, который называется наукой, после чего вдруг резко выпрямляется, почти подскакивает на стуле — или, вернее, вместе со стулом — и снова принимается мучить тригонометрию, что с самого начала обучения даётся ему с огромным трудом.
Добавить в моё избранное
12 мин, 47 сек 3535
Он пытается вырвать руку из хватки Джулио Родригеса, дёргается, вертится, словно змея, даже царапается, но попытки остаются безуспешными. Мальчишка слишком мелкий и слабый, чтобы сравниться в силе с кем-то из ребят постарше. А ещё — явно не привык кому-либо проигрывать. Он дрожит — от страха или от холода, или от того и другого сразу. Родригес слышит его сбившееся дыхание, видит, что вот-вот слёзы выступят в глазах ночного возмутителя спокойствия, но продолжает крепко стискивать его запястье. Незнакомец, впрочем, не ревёт и не всхлипывает, хотя явно довольно близок к этому.
Властные интонации в голосе делают этого сорванца более похожим даже не на Раймунда, а на Джерардо, впрочем, властность тут кажется почти истеричной. Джулио держит незваного гостя крепко. К ним в комнату забрался воришка — проскальзывает в голове Родригеса первая мысль, которую он отметает почти сразу. Воришки не трясут хозяев мест, куда забрались, посреди ночи. Наоборот — стараются быть как можно незаметнее, как можно тише. Так кто же он? Какой-нибудь младшекурсник? Из тех, что играют в карты на какое-нибудь желание?
— Джу, да что тебе не спится! — слышит вдруг Джулио заспанный голос Хорена. — Что у тебя происходит?
Воспользовавшись ситуацией, мальчишка-сорванец больно кусает Родригеса, заставляя того расцепить пальцы и отдёрнуть руку, и тут же отпрыгивает в сторону, где минуту назад мирно спал Раймунд. И делает это так резво, так скоро, что Родригесу остаётся лишь восхититься вертлявостью их с Хореном ночного гостя. Раймунду, однако, удаётся схватить мальчишку за плечи, впрочем, тот не особенно и сопротивляется.
Герцог нагибается, чтобы глаза его оказались на том же уровне, что и глаза их ночного посетителя — он несколько выше своего соседа по комнате, и уж точно гораздо выше этого мальчишки, вглядывается в лицо сорванца и тут же потрясённо выдыхает — узнал, значит, думает Джулио. Определённо — узнал. Значит, искал ночной гость, всё-таки, именно его. И лишь по невезению напоролся на Родригеса. Напротив — едва на шею не бросается. И трястись почти перестаёт, увидев знакомого человека.
— Ты что здесь делаешь?! — в голосе Раймунда появляются строгие нотки, которых в нём Джулио даже представить не мог до этой ночи.
Мальчишку он больше не держит за плечи, но тот никуда и не убегает — стоит на месте, как и стоял. Раймунд выпрямляется, складывает руки на груди, укоризненно глядя на их гостя. Гостя это явно злит, потому как он толкает Хорена — да так, что тому приходится сделать пару шагов назад, чтобы не упасть. Толкает и едва не начинает кричать — Джулио видит, как судорожно он вдыхает воздух, стремясь набрать его в лёгкие как можно больше. Только вовремя сдерживается — видимо, понимает, что крик посреди ночи привлечёт ненужное внимание к его персоне.
— Не твоё дело! — шипит сорванец почти оскорблённо, обиженно, кажется, что вот-вот — и на визг сорвётся. — Где хочу, там и нахожусь! И вообще — перестань говорить таким тоном, будто бы лучше меня знаешь, что мне нужно!
Он отходит в сторону, снова шмыгает носом и проводит грязной рукой по столь же неумытому лицу, смахивая то ли пот, то ли непрошеные слёзы. Старая изношенная одежда слишком велика этому ребёнку, но рукава и штанины отчего-то не подшиты, как сделала бы любая мать не слишком богатого семейства — думает Джулио Родригес. А ещё думает, что где-то эти штаны, рубашку и куртку он уже видел. Хотя и довольно давно — настолько, что уже и не вспомнить, где именно и на ком.
Хорен, к большому удивлению Родригеса, на дерзкие слова мальчишки не обращает никакого внимания. Джулио уверен, что с удовольствием съездил бы мелкому нахалу по физиономии, если бы тот посмел говорить с ним таким тоном. Но Раймунд спокойно это терпит, словно ждёт чего-то, а потом порывисто обнимает мальчишку. Тот в свою очередь пытается вырваться из его объятий, но не слишком активно — скорее, для вида, почему-то кажется Джулио.
— Помоги, Раймунд, а? — выдаёт мальчишка неожиданно жалобно, прижимаясь к Раймунду крепче и обнимая его, едва не разражаясь рыданиями и снова шмыгая носом, на этот раз — совсем громко. — Я не знаю, что мне делать, я жутко хочу есть и боюсь ночевать на улице.
Хорен почти ласково гладит того по голове, но ничего не спрашивает, это продолжается довольно долго, и Родригеса, по правде говоря, немного раздражает такой поворот событий, ему до чёртиков хочется узнать, в чём дело, а потом Раймунд подводит мальчишку к столу, за которым они с Джулио обычно обедают, разворачивает свёртки с хлебом и с сыром, отрезает от каждого по хорошему куску и суёт мальчишке в руки. Тот набрасывается на еду так, словно не ел уже несколько дней.
— Ешь, ешь — не торопись, — говорит он, когда мальчишка съедает то, что ему протянули, а сам в это время отрезает ещё хлеба, мажет его маслом и кладёт сверху ещё кусок сыра. — Никто у тебя еду не отберёт, не бойся.
Властные интонации в голосе делают этого сорванца более похожим даже не на Раймунда, а на Джерардо, впрочем, властность тут кажется почти истеричной. Джулио держит незваного гостя крепко. К ним в комнату забрался воришка — проскальзывает в голове Родригеса первая мысль, которую он отметает почти сразу. Воришки не трясут хозяев мест, куда забрались, посреди ночи. Наоборот — стараются быть как можно незаметнее, как можно тише. Так кто же он? Какой-нибудь младшекурсник? Из тех, что играют в карты на какое-нибудь желание?
— Джу, да что тебе не спится! — слышит вдруг Джулио заспанный голос Хорена. — Что у тебя происходит?
Воспользовавшись ситуацией, мальчишка-сорванец больно кусает Родригеса, заставляя того расцепить пальцы и отдёрнуть руку, и тут же отпрыгивает в сторону, где минуту назад мирно спал Раймунд. И делает это так резво, так скоро, что Родригесу остаётся лишь восхититься вертлявостью их с Хореном ночного гостя. Раймунду, однако, удаётся схватить мальчишку за плечи, впрочем, тот не особенно и сопротивляется.
Герцог нагибается, чтобы глаза его оказались на том же уровне, что и глаза их ночного посетителя — он несколько выше своего соседа по комнате, и уж точно гораздо выше этого мальчишки, вглядывается в лицо сорванца и тут же потрясённо выдыхает — узнал, значит, думает Джулио. Определённо — узнал. Значит, искал ночной гость, всё-таки, именно его. И лишь по невезению напоролся на Родригеса. Напротив — едва на шею не бросается. И трястись почти перестаёт, увидев знакомого человека.
— Ты что здесь делаешь?! — в голосе Раймунда появляются строгие нотки, которых в нём Джулио даже представить не мог до этой ночи.
Мальчишку он больше не держит за плечи, но тот никуда и не убегает — стоит на месте, как и стоял. Раймунд выпрямляется, складывает руки на груди, укоризненно глядя на их гостя. Гостя это явно злит, потому как он толкает Хорена — да так, что тому приходится сделать пару шагов назад, чтобы не упасть. Толкает и едва не начинает кричать — Джулио видит, как судорожно он вдыхает воздух, стремясь набрать его в лёгкие как можно больше. Только вовремя сдерживается — видимо, понимает, что крик посреди ночи привлечёт ненужное внимание к его персоне.
— Не твоё дело! — шипит сорванец почти оскорблённо, обиженно, кажется, что вот-вот — и на визг сорвётся. — Где хочу, там и нахожусь! И вообще — перестань говорить таким тоном, будто бы лучше меня знаешь, что мне нужно!
Он отходит в сторону, снова шмыгает носом и проводит грязной рукой по столь же неумытому лицу, смахивая то ли пот, то ли непрошеные слёзы. Старая изношенная одежда слишком велика этому ребёнку, но рукава и штанины отчего-то не подшиты, как сделала бы любая мать не слишком богатого семейства — думает Джулио Родригес. А ещё думает, что где-то эти штаны, рубашку и куртку он уже видел. Хотя и довольно давно — настолько, что уже и не вспомнить, где именно и на ком.
Хорен, к большому удивлению Родригеса, на дерзкие слова мальчишки не обращает никакого внимания. Джулио уверен, что с удовольствием съездил бы мелкому нахалу по физиономии, если бы тот посмел говорить с ним таким тоном. Но Раймунд спокойно это терпит, словно ждёт чего-то, а потом порывисто обнимает мальчишку. Тот в свою очередь пытается вырваться из его объятий, но не слишком активно — скорее, для вида, почему-то кажется Джулио.
— Помоги, Раймунд, а? — выдаёт мальчишка неожиданно жалобно, прижимаясь к Раймунду крепче и обнимая его, едва не разражаясь рыданиями и снова шмыгая носом, на этот раз — совсем громко. — Я не знаю, что мне делать, я жутко хочу есть и боюсь ночевать на улице.
Хорен почти ласково гладит того по голове, но ничего не спрашивает, это продолжается довольно долго, и Родригеса, по правде говоря, немного раздражает такой поворот событий, ему до чёртиков хочется узнать, в чём дело, а потом Раймунд подводит мальчишку к столу, за которым они с Джулио обычно обедают, разворачивает свёртки с хлебом и с сыром, отрезает от каждого по хорошему куску и суёт мальчишке в руки. Тот набрасывается на еду так, словно не ел уже несколько дней.
— Ешь, ешь — не торопись, — говорит он, когда мальчишка съедает то, что ему протянули, а сам в это время отрезает ещё хлеба, мажет его маслом и кладёт сверху ещё кусок сыра. — Никто у тебя еду не отберёт, не бойся.
Страница 3 из 4
