В темноте

— А ты не думал о том, чтобы сменить род занятий?

— Например? — охотник насмешливо сверкнул глазами.

Руинн'рин улыбнулся с мечтательным выражением на лице.

— Ну… ты мог бы открыть лавку. Вот я бы хотел свою лавку! — возбуждённо затараторил он, сияя. — Там я продавал бы зелья собственного изготовления, а может быть, даже и сам лечил бы заодно. Вот только…

Маг замолчал, остановленный неприятными размышлениями. Он ведь слабый целитель, и если его сила не сдвинется с прежнего удручающего уровня, если не возрастёт хоть ненамного, мечта Руинни о своей лечебнице так и останется лишь пустой мечтой.

Амортаре придержал жеребца, позволяя кобылке эльфа идти с ним бок о бок, и внимательно посмотрел на спутника.

— Вот только — что?

Арджиа покачал головой с тоскливым вздохом.

— Я слишком слабый. Моей силы недостаточно, чтобы регулярно, изо дня в день, исполнять своё предназначение. А если и смогу… Целители и так живут намного меньше остальных чародеев, а я и вовсе истаю за пару десятков лет.

— Я всегда восхищался такими магами, — с ноткой печали признался Джиллиан. — Постоянно сталкиваться с чужими трагедиями, иметь дело с последствиями чьей-то жестокости и не зачерстветь… какую же силу духа нужно иметь для этого?

Руинн'рин даже порозовел от этих приятных слов, ведь, как бы там ни было, он тоже относился к целителям. Но не возгордился, и не потому, что считал себя никудышным, а из-за того, что никогда не искал признания, только хотел по-настоящему приносить пользу.

— Нам нельзя черстветь, — со смущением сказал он, — так как это значит отгородиться от чужой боли и горя; это значит по-прежнему внимать, но уже не сопереживать. А целители должны пропускать эти боль и горе через своё сердце, должны почувствовать их, как свои… лишь тогда возможно унять их и прогнать прочь.

Дроу потянулся и взял за руку эльфа, у которого на глаза навернулись слёзы — от горячего желания заниматься любимым делом и невозможности реализовать себя в полной мере. Взял, легонько сжал и ласково погладил большим пальцем самый центр мягкой ладони.

— Потому целители и умирают так рано — сердце быстро изнашивается от столь большого количества боли, пусть и не своей. Вы просто… сгораете. Ну а что касается собственной лавки, — на последних словах в голосе мужчины зазвучали смешинки, — то ты действительно мог бы открыть её.

Руинни неверяще встрепенулся и растерянно поглядел в глаза покровителя.

— Но как же… ты же сказал… — пролепетал он, — ты же сказал, что постоянно в пути, а значит и я… или…

Охотник рассмеялся и несильно хлопнул запутавшегося чародея по плечу.

— Поверь мне, если мы справимся с этим нашим заданием, то нам заплатят столько, что год, а то и два можно будет не дёргаться и спокойно жить на одном месте. Так что вполне позволительно было бы купить дом и устроить лавку.

Юноша весь так и засветился от обрисованный перед ним радужной перспективы. Однако едва он открыл рот, чтобы выразить свой восторг по этому поводу, как вдруг Амортаре оттолкнул его от себя с каким-то неразборчивым рычанием, зло пришпорил коня и галопом погнал беднягу по дороге, поднимая клубы пыли. Маг застыл, поражённо глядя ему вслед, но не только странный поступок Джиллиана привёл его в замешательство и заставил ужаснуться.

Сейчас, во взгляде, брошенном на него покровителем напоследок, он хорошо рассмотрел ту самую утреннюю горечь. И, кажется… именно Руинни был её причиной.

Глава 4, часть 2

Джиллиан всё же вернулся за ним. Побоялся ли, что Руинни заблудится, или ещё что-то, теперь это было не важным, главное — в город они въехали вместе.

К тому времени на землю опустились сумерки, густые, сочные и отливающие синевой, словно черничный кисель. Окраина городишка была освещена довольно слабо, и сколько бы ни щурился и ни вглядывался слепнущий в темноте эльф, дома, чьи очертания сливались с окружающей полумглой, виделись ему лишь тёмными бесформенными пятнами. Но по мере неспешного продвижения охотника и его сопровождающего становилось всё светлее — в окнах вспыхивал свет свечей и светильников, а на улицах — факелы и разжигаемые стражниками фонари. Стало лучше видно, и маг завертел головой, разглядывая доступные его зрению части селения.

Впрочем, это был обычный маленький город, каких немеряное количество, наверное, в любом государстве — около двухсот разномастных, в основном, каменных домов, три главных улицы, два перекрёстка-площади — с ратушей и храмом, соревнующихся друг с другом в высоте и украшательствах. Несмотря на позднее время, на улицах было полно народа, радующегося предстоящему выходному дню, поэтому путники потратили достаточно времени, чтобы добраться до постоялого двора в противоположном конце улицы, у западного въезда в город.

Самая оживлённая торговая пора только начиналась, до Праздника урожая впереди был долгий месяц, так что свободные комнаты ещё имелись.