Фандом: Ориджиналы. Руинн'рин глубоко вдохнул и взволнованно выпрямился, внутренне ликуя. Какой-то воин счёл его вполне подходящим для роли своего сопровождающего. Выходит, он напрасно изводил себя, думая, что совершенно никчёмен. — Я готов. — Отлично, — глава придвинул к себе какой-то свиток, заглянул в него и сказал: — В некотором смысле Вам даже повезло. Вашего покровителя зовут Джиллианис Амортаре, и он довольно известный в своих кругах охотник за артефактами.
Добавить в моё избранное
149 мин, 30 сек 1882
Время как будто бы не коснулось каменного защитника храма — ни единого скола или трещины не заметил юноша, во все глаза разглядывающий суровое строение. Оно казалось магу старым, но всё ещё сильным, непреклонным воином, зубчатая крыша — его тяжёлым шлемом, а скупые окошки-бойницы в гладких стенах — прорезями в нём, через которые защитник холодно смотрел на незваных гостей, готовый пресечь их дурные намерения в одну секунду. Руинн'рин даже поёжился, навоображав себе, ну и кстати вдруг вспомнив, что они, собственно, приехали сюда, мягко говоря… воровать.
— Впечатляет, правда? — с усмешкой спросил Джиллиан, заправляя за ухо чародея бьющуюся на ветерке рыжую прядку. От ласкового прикосновения Руинни охватила слабость неги, и он лишь угукнул в ответ, кивнув. — Вроде бы башня была построена одновременно с гробницей, над которой потом возвели храм. В итоге святилище не выдержало испытания временем и обрушилось, погребя под собой захоронение, — охотник снова усмехнулся, — а вот башня стоит, как и прежде. Всё же дроу лучше всех управляются с камнем, причём любым, кто бы там что ни говорил и как бы ни спорил.
Эльф задумчиво покивал, отмечая про себя, что Амортаре говорил равнодушно, без гордости за умелость своего народа, как будто просто сухо констатировал факт… словно и не относил себя к тем, о ком вёл речь? Или не гордился ими?
Маг покачал головой. Понять Джиллиана он давно не пытался, а спрашивать так и не решался, надеясь, что со временем сможет сам сложить постепенно открывающиеся кусочки альбиноса-головоломки.
Пока выходило не очень.
— А как мы попадём в гробницу? — полюбопытствовал Руинн'рин, хмуро сведя брови от собственных мыслей.
Почему дроу никак не выходил из его головы? Чародей думал о нём даже тогда, когда сознание отказывалось воспринимать происходящее вокруг — охотник прочно засел в нём, крутясь в различных образах. Вот он кормит измождённого юношу с рук, вот укладывает спать, бережно укрывая… жёстко расправляется с его обидчиками, ласкает — то наказывая, то успокаивая…
Какую же глупость Руинни тогда совершил, — он даже передёрнулся, когда перед глазами встали лица тех троих. Если бы не покровитель… эльф и представить себе боялся, что бы тогда произошло. Но, хотя всё закончилось благополучно, тот случай оставил отпечаток на впечатлительном юноше. Стало страшно даже на уединённой стоянке потерять покровителя из виду.
А может… и что-то другое было виной тому, что теперь ему было катастрофически мало всех тех внимательности, заботы и чувства защищённости, которые в избытке дарил ему Джиллиан. И ласк, уже ставших привычными, тоже было недостаточно, будто чего-то не хватало… особенно после той ночи на постоялом дворе.
Но чего именно?
Полного слияния? Непреклонного обладания?
Нет.
Руинн'рин был воспитан своей матерью, особой утончённой и романтичной, обожающей старинные легенды о «настоящей» любви. Наверное, оно, это воспитание, и было виновато в том, что больше всего маг жаждал чувственных слов, любовных клятв… и поцелуев. Разных и много. Мысли о поцелуях Амортаре стали для молодого чародея наваждением, той мечтой, к которой стремятся всем своим существом. Даже увидеть лицо дроу казалось уже не таким важным, как ощутить незатейливую ласку его губ, ощутить… любовь. Ну хотя бы разочек…
— Руинн'рин?
— А? — Руинни вздрогнул от неожиданности и только сейчас заметил, что они уже добрались до башни и остановились, но так и сидят на лошади.
— О чём ты так крепко задумался? — в глазах альбиноса плясали добродушные смешинки. — Уже минут десять пытаюсь до тебя дозваться. Ты хоть что-нибудь слышал из того, что я говорил?
— Ох… — покрасневший юноша смущённо потёр мочку уха, отдёрнув пальцы от своих губ, которые, оказывается, ощупывал, погрузившись в раздумья. — Прости…
Джиллиан тихо засмеялся, качнув головой.
— Спишь с открытыми глазами? Ничего, потерпи немного, вот раздобудем эту волшебную палку, и я дам тебе выспаться всласть.
Руинни зачарованно выдохнул, застыв. Да что это с ним такое?! Он ведь даже не видел улыбку охотника, но уже, от одного только намёка на неё в голосе покровителя, сладко поплыл! Кошмар…
Ничего не ведающий о раздирающих мага эмоциях, альбинос слез с лошади, а затем снял и его, мягко перехватив ладонями за талию. Хотя… может, эльф поторопился, думая, что Амортаре ничего неизвестно о терзающих его странных чувствах? Поставив чародея на ноги, Джиллиан некоторое время просто стоял, держа его в полуобъятиях, и внимательно, с какой-то неясной тенью в глазах, смотрел на него в упор. Понял ли, разглядел ли смятение в чужой душе?
Дроу опустил ресницы на пару мгновений, глубоко вдохнул и разжал руки… а потом невозмутимо, как ни в чём не бывало, будто и не было этой минутной неловкости, стал стреноживать кобылку юноши.
Такое поведение… обескураживало.
— Впечатляет, правда? — с усмешкой спросил Джиллиан, заправляя за ухо чародея бьющуюся на ветерке рыжую прядку. От ласкового прикосновения Руинни охватила слабость неги, и он лишь угукнул в ответ, кивнув. — Вроде бы башня была построена одновременно с гробницей, над которой потом возвели храм. В итоге святилище не выдержало испытания временем и обрушилось, погребя под собой захоронение, — охотник снова усмехнулся, — а вот башня стоит, как и прежде. Всё же дроу лучше всех управляются с камнем, причём любым, кто бы там что ни говорил и как бы ни спорил.
Эльф задумчиво покивал, отмечая про себя, что Амортаре говорил равнодушно, без гордости за умелость своего народа, как будто просто сухо констатировал факт… словно и не относил себя к тем, о ком вёл речь? Или не гордился ими?
Маг покачал головой. Понять Джиллиана он давно не пытался, а спрашивать так и не решался, надеясь, что со временем сможет сам сложить постепенно открывающиеся кусочки альбиноса-головоломки.
Пока выходило не очень.
— А как мы попадём в гробницу? — полюбопытствовал Руинн'рин, хмуро сведя брови от собственных мыслей.
Почему дроу никак не выходил из его головы? Чародей думал о нём даже тогда, когда сознание отказывалось воспринимать происходящее вокруг — охотник прочно засел в нём, крутясь в различных образах. Вот он кормит измождённого юношу с рук, вот укладывает спать, бережно укрывая… жёстко расправляется с его обидчиками, ласкает — то наказывая, то успокаивая…
Какую же глупость Руинни тогда совершил, — он даже передёрнулся, когда перед глазами встали лица тех троих. Если бы не покровитель… эльф и представить себе боялся, что бы тогда произошло. Но, хотя всё закончилось благополучно, тот случай оставил отпечаток на впечатлительном юноше. Стало страшно даже на уединённой стоянке потерять покровителя из виду.
А может… и что-то другое было виной тому, что теперь ему было катастрофически мало всех тех внимательности, заботы и чувства защищённости, которые в избытке дарил ему Джиллиан. И ласк, уже ставших привычными, тоже было недостаточно, будто чего-то не хватало… особенно после той ночи на постоялом дворе.
Но чего именно?
Полного слияния? Непреклонного обладания?
Нет.
Руинн'рин был воспитан своей матерью, особой утончённой и романтичной, обожающей старинные легенды о «настоящей» любви. Наверное, оно, это воспитание, и было виновато в том, что больше всего маг жаждал чувственных слов, любовных клятв… и поцелуев. Разных и много. Мысли о поцелуях Амортаре стали для молодого чародея наваждением, той мечтой, к которой стремятся всем своим существом. Даже увидеть лицо дроу казалось уже не таким важным, как ощутить незатейливую ласку его губ, ощутить… любовь. Ну хотя бы разочек…
— Руинн'рин?
— А? — Руинни вздрогнул от неожиданности и только сейчас заметил, что они уже добрались до башни и остановились, но так и сидят на лошади.
— О чём ты так крепко задумался? — в глазах альбиноса плясали добродушные смешинки. — Уже минут десять пытаюсь до тебя дозваться. Ты хоть что-нибудь слышал из того, что я говорил?
— Ох… — покрасневший юноша смущённо потёр мочку уха, отдёрнув пальцы от своих губ, которые, оказывается, ощупывал, погрузившись в раздумья. — Прости…
Джиллиан тихо засмеялся, качнув головой.
— Спишь с открытыми глазами? Ничего, потерпи немного, вот раздобудем эту волшебную палку, и я дам тебе выспаться всласть.
Руинни зачарованно выдохнул, застыв. Да что это с ним такое?! Он ведь даже не видел улыбку охотника, но уже, от одного только намёка на неё в голосе покровителя, сладко поплыл! Кошмар…
Ничего не ведающий о раздирающих мага эмоциях, альбинос слез с лошади, а затем снял и его, мягко перехватив ладонями за талию. Хотя… может, эльф поторопился, думая, что Амортаре ничего неизвестно о терзающих его странных чувствах? Поставив чародея на ноги, Джиллиан некоторое время просто стоял, держа его в полуобъятиях, и внимательно, с какой-то неясной тенью в глазах, смотрел на него в упор. Понял ли, разглядел ли смятение в чужой душе?
Дроу опустил ресницы на пару мгновений, глубоко вдохнул и разжал руки… а потом невозмутимо, как ни в чём не бывало, будто и не было этой минутной неловкости, стал стреноживать кобылку юноши.
Такое поведение… обескураживало.
Страница 21 из 42
