Фандом: Ориджиналы. Руинн'рин глубоко вдохнул и взволнованно выпрямился, внутренне ликуя. Какой-то воин счёл его вполне подходящим для роли своего сопровождающего. Выходит, он напрасно изводил себя, думая, что совершенно никчёмен. — Я готов. — Отлично, — глава придвинул к себе какой-то свиток, заглянул в него и сказал: — В некотором смысле Вам даже повезло. Вашего покровителя зовут Джиллианис Амортаре, и он довольно известный в своих кругах охотник за артефактами.
Добавить в моё избранное
149 мин, 30 сек 1886
Рыдая, юноша без сил опустился на пол, не в состоянии выпустить из рук ненавистного, бесполезного оружия, что невозможно было употребить против его же защитников, и с замиранием сердца смотрел, как альбинос крутится на месте, кромсая, пронзая и отбрасывая врагов, окружив себя неодолимым, казалось, заслоном клинков… Выпад, взмах, бросок — Джиллиан разил без пощады и устали, используя как сабли, так и свои острые шпоры, однако павшие бойцы, откатившись с визгом, мгновенно вскакивали на ноги и вновь вступали в бой. Вырывающееся из их груди утробное рычание и топот лап отдавались дрожью в плитах под магом, но Руинн'рин вдруг ощутил немного отличающуюся от этого дрожания вибрацию… исходящую от посоха, точнее — от венчающего его кристалла.
Что-то тревожное было в этом ощущении, и только потом чародей понял, что так оружие влияет на своих хранителей, подпитывает их ярость, превращая в остервенелых, нечувствительных берсерков.
И правда, псы больше не церемонились и не тратили время, выискивая бреши в обороне Амортаре — они накинулись на него всем скопом, игнорируя страшные удары, разрубающие их плоть… В какой-то миг оцепеневший Арджиа заметил, что охотник разоружён (сабли намертво застряли в жёстких немёртвых телах), плащ с него сорван и отброшен, а по его одежде быстро расплываются тёмные пятна. Но и тогда воин-одиночка не желал сдаваться своим противникам, выматывающим его стремительными мелкими укусами, — потеряв клинки, он щедро одаривал собак пинками и лихо орудовал обрывками цепей, раскручивая их вокруг себя, рассекая шкуры, мозжа кости и постепенно оттесняя хранителей к коридору…
… Вот только с каждым шагом, с каждым взмахом дроу двигался всё медленнее, оставляя кровавые следы на полу. Его шатало, цепи всё реже достигали цели, и в конце концов альбинос рухнул на колени. Псы мгновенно повалили его, навалились, вырывая из ещё живого противника сдавленные вскрики боли. Вскоре дроу затих, но и тогда собаки всё не успокаивались, трепали и трепали его, глухо и угрожающе рыча.
Покачиваясь, словно пьяный, Руинни поднялся и отрешённо посмотрел на посох. Тот что-то ликующе шептал, однако его голос больше не касался помутившегося сознания эльфа, опустошённого и будто шагнувшего за грань.
Всё кончено. Теперь он уже никогда не услышит тихого смеха покровителя. Никогда не будет купаться в его нежности. Никогда тот не обнимет и не приласкает его. Никогда не одёрнет и не наругает. Никогда…
Никогда Руинн'рин не сможет сказать Джиллиану, как сильно полюбил его за эти три недели…
Ненависть.
Алая, безумная ненависть пронзила всю некогда миролюбивую суть целителя, перевернула её и окунула в огненную бездну гнева.
Ненависть к тому, кто нанял охотника, к себе, никчёмному и слабому, к треклятым псам, отнявшим жизнь родного и любимого существа, и руководящему ими оружию, будто упивающемуся чужой болью.
Не помня себя, юноша размахнулся с надрывным криком и что было сил ударил посохом об угол ближайшей ниши. Мерцающий красный набалдашник лопнул, и нестерпимая боль ударила одновременно в руки и голову, окрашивая бледные губы потёкшей из носа кровью.
Стены сотряс истошный высокий вопль, светильники разом потухли, но Руинни, упавшему на холодные плиты, уже не было до всего этого дела — его милосердно укрыла собственная темнота.
Памятные образы каскадом посыпались на едва просветлевшее сознание. Солнечный луг; тень и прохлада башни; узкое, похожее на западню подземелье… коварный артефакт, хранители…
— Джиллиан!
Сердечная боль мгновенно привела мага в чувство. Отодрав косу от пола, он вскочил, но слабость не дала и шагу ступить — Руинн'рин привалился плечом к стене и зажмурился, чтобы не дать пролиться глупым, совершенно неуместным сейчас слезам.
Идиот! Какой же он идиот… Мало того, что подставил покровителя под удар, так ещё и просидел, зажавшись в углу, пока тот…
— Не ори… — долетел вдруг до него еле слышный шёпот, — я здесь…
Чародей неверяще вскинул голову. Амортаре лежал у самых дверей, повернувшись на бок, и даже отсюда Руинни увидел, как блестят его глаза в прорезях испачканной кровью маски.
Любимый, живой…
Эльф сполз на пол и обхватил себя руками, содрогаясь — ужас, боль, радость выплёскивались из него вместе с судорожными рыданиями. Но он не мог позволить себе долго предаваться истерике, ведь охотнику нужна помощь…
Что-то тревожное было в этом ощущении, и только потом чародей понял, что так оружие влияет на своих хранителей, подпитывает их ярость, превращая в остервенелых, нечувствительных берсерков.
И правда, псы больше не церемонились и не тратили время, выискивая бреши в обороне Амортаре — они накинулись на него всем скопом, игнорируя страшные удары, разрубающие их плоть… В какой-то миг оцепеневший Арджиа заметил, что охотник разоружён (сабли намертво застряли в жёстких немёртвых телах), плащ с него сорван и отброшен, а по его одежде быстро расплываются тёмные пятна. Но и тогда воин-одиночка не желал сдаваться своим противникам, выматывающим его стремительными мелкими укусами, — потеряв клинки, он щедро одаривал собак пинками и лихо орудовал обрывками цепей, раскручивая их вокруг себя, рассекая шкуры, мозжа кости и постепенно оттесняя хранителей к коридору…
… Вот только с каждым шагом, с каждым взмахом дроу двигался всё медленнее, оставляя кровавые следы на полу. Его шатало, цепи всё реже достигали цели, и в конце концов альбинос рухнул на колени. Псы мгновенно повалили его, навалились, вырывая из ещё живого противника сдавленные вскрики боли. Вскоре дроу затих, но и тогда собаки всё не успокаивались, трепали и трепали его, глухо и угрожающе рыча.
Покачиваясь, словно пьяный, Руинни поднялся и отрешённо посмотрел на посох. Тот что-то ликующе шептал, однако его голос больше не касался помутившегося сознания эльфа, опустошённого и будто шагнувшего за грань.
Всё кончено. Теперь он уже никогда не услышит тихого смеха покровителя. Никогда не будет купаться в его нежности. Никогда тот не обнимет и не приласкает его. Никогда не одёрнет и не наругает. Никогда…
Никогда Руинн'рин не сможет сказать Джиллиану, как сильно полюбил его за эти три недели…
Ненависть.
Алая, безумная ненависть пронзила всю некогда миролюбивую суть целителя, перевернула её и окунула в огненную бездну гнева.
Ненависть к тому, кто нанял охотника, к себе, никчёмному и слабому, к треклятым псам, отнявшим жизнь родного и любимого существа, и руководящему ими оружию, будто упивающемуся чужой болью.
Не помня себя, юноша размахнулся с надрывным криком и что было сил ударил посохом об угол ближайшей ниши. Мерцающий красный набалдашник лопнул, и нестерпимая боль ударила одновременно в руки и голову, окрашивая бледные губы потёкшей из носа кровью.
Стены сотряс истошный высокий вопль, светильники разом потухли, но Руинни, упавшему на холодные плиты, уже не было до всего этого дела — его милосердно укрыла собственная темнота.
Глава 5, часть 3
Без сознания он, похоже, пробыл довольно долго: тело успело закоченеть от лежания на ледяном камне, а кровь на лице — засохнуть, стянув кожу жёсткой коркой. Руинни стал осторожно садиться, но его тут же дёрнуло назад — оказалось, что волосы прилипли к высохшему кровавому пятну на полу. Голова мгновенно взорвалась дикой болью, сам не зная зачем, эльф ощупал её и, вдобавок ко всему, обнаружил внушительную болючую шишку на затылке. Первым желанием захныкавшего юноши было убрать её магией, но…Памятные образы каскадом посыпались на едва просветлевшее сознание. Солнечный луг; тень и прохлада башни; узкое, похожее на западню подземелье… коварный артефакт, хранители…
— Джиллиан!
Сердечная боль мгновенно привела мага в чувство. Отодрав косу от пола, он вскочил, но слабость не дала и шагу ступить — Руинн'рин привалился плечом к стене и зажмурился, чтобы не дать пролиться глупым, совершенно неуместным сейчас слезам.
Идиот! Какой же он идиот… Мало того, что подставил покровителя под удар, так ещё и просидел, зажавшись в углу, пока тот…
— Не ори… — долетел вдруг до него еле слышный шёпот, — я здесь…
Чародей неверяще вскинул голову. Амортаре лежал у самых дверей, повернувшись на бок, и даже отсюда Руинни увидел, как блестят его глаза в прорезях испачканной кровью маски.
Любимый, живой…
Эльф сполз на пол и обхватил себя руками, содрогаясь — ужас, боль, радость выплёскивались из него вместе с судорожными рыданиями. Но он не мог позволить себе долго предаваться истерике, ведь охотнику нужна помощь…
Страница 25 из 42
