Фандом: Ориджиналы. У соседа День Рождения, и на радостях меня пригласили присоединиться? Почему бы нет. И не заметил, как засиделся дольше остальных гостей. Да ничего, мне идти всего лишь несколько метров до своей двери, а домашние твари не умрут, если их лишить вечерних харчей. А тут еще сосед пожаловался, что у него конопля растет плохо на балконе. Да в чем проблема, я ж ведьмак, и всякие травушки-муравушки — мой профиль! Одна лажа — не мой профиль с плодородием шутить на пьяную голову…
Добавить в моё избранное
82 мин, 33 сек 13163
Пару минут он сидел молча и не подавал признаков активности. А потом вытер пальцами мокрые следы с моей щеки.
— Говорят, колдуны не могут проливать слезы…
— Ну а я вот… проливаю, — шмыгнул я носом и торопливо накрылся одеялом с головой: «Уйди же ты наконец!».
Я не хотел сейчас его видеть. Я не хотел ничьей компании сейчас, раз на то пошло. Даже Барбарис, забравшийся ко мне даже под одеяло, был выпнут на пол обратно. Раздражало всё. И все… Даже я сам себя раздражал этими соплями.
По тумбочке стукнули пара тарелок и кружка.
— Выйдем-ка, — обронил Кириэль — и они с Ноа удалились, прикрыв дверь и оставив меня в одиночестве.
И я наконец смог прикорнуть, едва услышав тишину.
Но что же делать теперь? Я был отвергнут догмами и моралью того мира, постарался забыть — но теперь столкнулся с тем, что не могу отнести ни к одной из моралей. Ведьмы всегда мне виделись в резко отрицательном свете, язвой на теле человеческого общества — так почему же Руфин оказался одним из таких? Он никогда не был злом, не отравлял воду, не приносил несчастья окружающим. Да, зачастую он был сущим врединой, а уж в какую сумму мне влетел погром в квартире — и вовсе промолчу. Но чтобы это оказалось маской… Нет, это невозможно, этого не может просто быть.
Из всех партнеров, которых я цеплял, только этот рыжий смог дотянуться до той тоски, терзавшей меня, до того груза, тянувшего меня в омут одиночества. Он принял меня без гарантий, смог отогреть и вернуть доверие к людям.
Неужели я ошибался? Ошибался в том, что колдовство присуще только таким бездушным существам, каких мой отец пытал, а потом уничтожал…
Я думал, что уже кошмар — попасть в ситуацию, когда тот, кого я считал самым близким, оказался тем, кого я относил ко злу. Но кошмар начался тогда, когда мой отец принес соль. Ему нравилось пытать ведьм солью — за какой-то день можно было довести их до того, что они сами просили костра или милосердного утопления. И этот способ действительно изощрен. Я бы даже оценил, если бы это напрямую не затрагивало Руфина и не сводило его с ума.
Много часов наблюдения за тем, как он мучился и извивался, как змея на сковородке, как кричал и проклинал меня и мою семью всем, на чем мир стоит, наглядно показали мне, насколько неприглядно так называемое «ремесло» инквизитора. Когда на моих глазах пытали того, в ком я души не чаял все эти полгода, кого прощал с легким сердцем, чьего друга терпел; мне хотелось трусливо сдохнуть — только бы не наблюдать, не висеть безвольным грузом на цепях и не отвечать оскорблениями на оскорбления только потому, что не было сил выносить раздавливающую и разрывающую боль в груди и голове. Моя голова готова была взорваться…
И впервые за последние годы я молился. Молился о том, чтобы это прекратилось поскорее. Это было еще бóльшим Адом по сравнению с тем, что мне приходилось переживать раньше.
Бессознательные стоны и бормотания Руфина резко стихли, чем меня напугали до чертиков — но еще больше меня напугала знакомая фигура, присевшая перед ним на корточках и откидывающая волосы с его лица.
— Нет, не тронь его, он ни при чем! — выкрикнул я — и замер, когда горящие золотистые глаза посмотрели в упор на меня.
— Инквизитор, племя колдующих преследующий, защищает от вреда того, кто к племени совершающих колдовство принадлежит? — араб ухмыльнулся, убирая ладонь с острыми когтями от рыжего и вальяжно приближаясь ко мне. — Странное зрелище доводится мне видеть. Определенно странное. Только поэтому, пожалуй, и стоило оставить жизнь тебе и тому, — кивок на дверь, — отцу твоему, верно я думаю? Вы похожи…
— Я не такой, как он! — на этот раз я выдержал его неприязненный взгляд. — Если хочешь добить меня — вперед. Только не тронь Руфина.
Он посмеялся, пройдясь пальцами по своим волосам и откинув их за спину:
— Руки свои убийствами пустыми я не мараю…
И тут снаружи раздались выстрелы — и через минуту дверь открылась, и внутрь ворвался Кириэль, который, не обратив внимания ни на меня, ни на араба, сразу бросился к Руфину:
— Финя! Финя, святые угодники… — мне осталось только опешить и задаться вопросом, куда делись его отстраненность и равнодушие.
— Будешь должен, пернатый, — обронил золотоглазый представитель нечисти и прежде, чем тот ему ответил, исчез, растворившись в воздухе.
Парень с повязкой на глаз сломал наручники так, будто они были из пластмассы, и закутал ведьмака в собственную куртку, предварительно сняв до конца с него штаны, чтобы не мешались.
— Говорят, колдуны не могут проливать слезы…
— Ну а я вот… проливаю, — шмыгнул я носом и торопливо накрылся одеялом с головой: «Уйди же ты наконец!».
Я не хотел сейчас его видеть. Я не хотел ничьей компании сейчас, раз на то пошло. Даже Барбарис, забравшийся ко мне даже под одеяло, был выпнут на пол обратно. Раздражало всё. И все… Даже я сам себя раздражал этими соплями.
По тумбочке стукнули пара тарелок и кружка.
— Выйдем-ка, — обронил Кириэль — и они с Ноа удалились, прикрыв дверь и оставив меня в одиночестве.
И я наконец смог прикорнуть, едва услышав тишину.
Глава 7. Охотничьи удары и неожиданности
Ведьма. Ею действительно оказался тот, в ком я этот порок подозревал с первого взгляда, но потом отмел, как глупость. Вернее, им. Ведьмаком или колдуном. Тем, за кем охотились поколения моей семьи, за кем охотился и кого изобличал мой отец — и должен был изобличать я в итоге.Но что же делать теперь? Я был отвергнут догмами и моралью того мира, постарался забыть — но теперь столкнулся с тем, что не могу отнести ни к одной из моралей. Ведьмы всегда мне виделись в резко отрицательном свете, язвой на теле человеческого общества — так почему же Руфин оказался одним из таких? Он никогда не был злом, не отравлял воду, не приносил несчастья окружающим. Да, зачастую он был сущим врединой, а уж в какую сумму мне влетел погром в квартире — и вовсе промолчу. Но чтобы это оказалось маской… Нет, это невозможно, этого не может просто быть.
Из всех партнеров, которых я цеплял, только этот рыжий смог дотянуться до той тоски, терзавшей меня, до того груза, тянувшего меня в омут одиночества. Он принял меня без гарантий, смог отогреть и вернуть доверие к людям.
Неужели я ошибался? Ошибался в том, что колдовство присуще только таким бездушным существам, каких мой отец пытал, а потом уничтожал…
Я думал, что уже кошмар — попасть в ситуацию, когда тот, кого я считал самым близким, оказался тем, кого я относил ко злу. Но кошмар начался тогда, когда мой отец принес соль. Ему нравилось пытать ведьм солью — за какой-то день можно было довести их до того, что они сами просили костра или милосердного утопления. И этот способ действительно изощрен. Я бы даже оценил, если бы это напрямую не затрагивало Руфина и не сводило его с ума.
Много часов наблюдения за тем, как он мучился и извивался, как змея на сковородке, как кричал и проклинал меня и мою семью всем, на чем мир стоит, наглядно показали мне, насколько неприглядно так называемое «ремесло» инквизитора. Когда на моих глазах пытали того, в ком я души не чаял все эти полгода, кого прощал с легким сердцем, чьего друга терпел; мне хотелось трусливо сдохнуть — только бы не наблюдать, не висеть безвольным грузом на цепях и не отвечать оскорблениями на оскорбления только потому, что не было сил выносить раздавливающую и разрывающую боль в груди и голове. Моя голова готова была взорваться…
И впервые за последние годы я молился. Молился о том, чтобы это прекратилось поскорее. Это было еще бóльшим Адом по сравнению с тем, что мне приходилось переживать раньше.
Бессознательные стоны и бормотания Руфина резко стихли, чем меня напугали до чертиков — но еще больше меня напугала знакомая фигура, присевшая перед ним на корточках и откидывающая волосы с его лица.
— Нет, не тронь его, он ни при чем! — выкрикнул я — и замер, когда горящие золотистые глаза посмотрели в упор на меня.
— Инквизитор, племя колдующих преследующий, защищает от вреда того, кто к племени совершающих колдовство принадлежит? — араб ухмыльнулся, убирая ладонь с острыми когтями от рыжего и вальяжно приближаясь ко мне. — Странное зрелище доводится мне видеть. Определенно странное. Только поэтому, пожалуй, и стоило оставить жизнь тебе и тому, — кивок на дверь, — отцу твоему, верно я думаю? Вы похожи…
— Я не такой, как он! — на этот раз я выдержал его неприязненный взгляд. — Если хочешь добить меня — вперед. Только не тронь Руфина.
Он посмеялся, пройдясь пальцами по своим волосам и откинув их за спину:
— Руки свои убийствами пустыми я не мараю…
И тут снаружи раздались выстрелы — и через минуту дверь открылась, и внутрь ворвался Кириэль, который, не обратив внимания ни на меня, ни на араба, сразу бросился к Руфину:
— Финя! Финя, святые угодники… — мне осталось только опешить и задаться вопросом, куда делись его отстраненность и равнодушие.
— Будешь должен, пернатый, — обронил золотоглазый представитель нечисти и прежде, чем тот ему ответил, исчез, растворившись в воздухе.
Парень с повязкой на глаз сломал наручники так, будто они были из пластмассы, и закутал ведьмака в собственную куртку, предварительно сняв до конца с него штаны, чтобы не мешались.
Страница 18 из 23
