We got no innocence (Мы больше не невинны)

Сан-Франциско, январь 1996

Майк кладет упаковку готового завтрака «Келлогс» с астронавтом на коробке в корзину и уже направляется в молочный отдел, когда едва не врезается в кого-то.

Будь он умнее, то бежал бы со всех ног — если не до канадской границы, то хотя бы к кассе или к выходу. Потому что первое правило, когда встречаешь возникшую ниоткуда девушку, — жди беды.

Но Майк не привык отступать или полагаться на интуицию, даже если та орет на него благим матом.

— Прос… — начинает он и резко замолкает.

У «беды» волнистые рыжие волосы, губы сжаты в тонкую линию, и от того, как ее взгляд буквально прожигает в Майке дыру, в голове моментально возникает образ Циклопа — не Джин Грей.

— Ч-черт, — выдыхает Майк, жалея, что и он — не Ртуть.

По его мнению, давно пора принять закон, который бы признавал такие совпадения плевком вселенной с выплатой пострадавшему компенсации.

— Если я черт, то ты — сущий дьявол, — не теряя времени, набрасывается Макс.

Мгновение Майк выглядит удивленно. И не потому, что не ожидал таких слов — напротив, реакция Макс вполне предсказуема. Просто он надеялся, что Лукас прочел ей «Маугли» перед отъездом в Ди-Си. Майк надеялся на поддержку. Или что его оставят, нахрен, в покое.

Видимо, он ошибся.

— Как бы мне ни хотелось отстоять свою честь, — наконец говорит Майк, — а это не так… Супермаркет — не самое подходящее место для разборок.

Макс подходит вплотную и тычет пальцем ему в грудь. Она выглядит угрожающе, хотя даже на каблуках ниже Майка на полголовы.

— Ладно. Встретимся у выхода, Уилер, — цедит Макс, а затем отворачивается и уходит под громыхание колесиков тележки по полу.

Майк остается на месте — стоит, как истукан, растерянно пялясь впереди себя. С хлопьями и яйцами в корзине — а в списке еще полдюжины продуктов, которые только предстоит найти.

— Ладно, — передразнивает он голос Макс, затем вздыхает и толкает тележку вперед. — За дело.

Ему стоит поторопиться, если он хочет закончить с покупками в этом столетии. И с Макс — в следующем.

Он успевает обдумать сразу несколько вариантов «отхода», но в конце концов совесть берет свое, и Майк лишь улыбается продавцу за кассой. Угрюмый вид, который так легко прощался ему в детстве, сейчас вызвал бы недоумение. Майку это не нужно.

— Как ты меня нашла? — без прелюдий говорит он, заметив хрупкий силуэт Макс возле урны для окурков в паре шагов от магазина.

Из-за бумажных пакетов в руках Майк словно выглядывает из биоразлагаемого форда. Это придает уверенности, приносит чувство безопасности, хотя и не должно. Он вдруг осознает, что все, чего он хочет — закрыться в квартире с недельным запасом «Эггос».

— Твоя соседка, — отвечает она, поворачиваясь и выдыхая дым ему в лицо, усмехаясь. — Плюс, ты всегда ходишь в одни и те же места. Ничего сложного.

— Но я мог пойти в любой другой! — выпаливает Майк, прекрасно зная, что спорит ради спора.

Конечно, ни в какой другой супермаркет он бы не пошел. Майк живет в Сан-Франциско больше года и до сих пор не был в Алькатрасе. Даже не катался на канатном трамвае.

— Ты?! — не скрывая сарказма в голосе, спрашивает Макс. Работа в прокуратуре придала ей лоска — и все же осталось в ней что-то ребяческое. — Ты — раб своих привычек, Майк. И твой внешний вид говорит сам за себя.

Глупость, конечно. Он всего-то не был в душе с пятницы, а на вполне приличном, пускай и растянутом свитере пятна краски и следы от разбавителя видны, только если знаешь, где искать.

— И это по-прежнему не объясняет, зачем ты здесь. В смысле, в Сан-Франциско? Уже успела выбесить начальство?

Не то чтобы Майк и правда так считал, но прямо сейчас он не в настроении для нотаций. Или для разговоров. Особенно с Макс.

И ему уж точно не нужна нянька!

— Пересмотрел «Назад в будущее» и превратился в пятилетку? Я здесь, чтобы тебя проведать.

Майк не затрудняет себя ответом и прибавляет шаг. Хватает и того, что Макс решила подкараулить его в магазине.

— И по работе, — раздается позади него.

Действительно, зачем понимать намеки, когда можно доставать его и дальше, увязавшись следом?

— Верховный суд штата в Сан-Франциско, — ядовито напоминает она. — Не в Эл-Эй.

— И? Мы не друзья.

— Конечно, друзья! — вспыхивает Макс.

Их разговор напоминает танцы на раскаленных углях, но что бесит Майка больше всего — чувство неотвратимости. Даже зная, чем это грозит, он не просит Макс заткнуться. Майк лишь громко думает. И внутренний крик «Не лезь не в свое дело!» остается неуслышанным.

— Но ты же должен вести себя как уязвленный говнюк, да?! Ясно, почему…

— Почему — что?

Макс красноречиво отводит глаза, и все становится понятно. Майк коротко смеется.

— Ну еще бы!