Фандом: The Elder Scrolls. Я аккуратно приоткрыла дверь, опасаясь проклятий или даже летящих в меня режущих предметов. Но реальность оказалась куда хуже — Шеогорат и Цицерон молча напивались на кухне.
Добавить в моё избранное
79 мин, 27 сек 15586
— И я?! Ты на меня сама упала, чокнутая! Я вообще был другим занят!
— Помню, денно и нощно следил за Ваббаджеком.
Мы подозрительно прищурились друг на друга. Из кухни раздался грохот.
— Надейся, что он покончил с собой.
— Спрыгнув с холодильника? Или ударившись головой о табуретку? Что-то мне не хочется идти проверять.
— За ночь должен остыть.
— Или потерять всю кровь. Попробуй потом отмой.
— Тогда иди сейчас.
— Ага…
Поворот головы, неосторожный взгляд — и уже нет сил подняться. Я смотрела на желток солнца в глазах пьяного бога безумия, пока первые птицы начинали петь за окном. Оцепенение прошло внезапно — Шеогорат моргнул, неловко встал на ноги и поплёлся к дивану. Я чувствовала, что упустила что-то очень важное, только все мысли бабочками упорхнули из тяжёлой головы. Поэтому оставалось лишь поудобнее устроиться на ковре.
— Самый скучный рассвет за всю мою жизнь. Почему солнце такое оранжевое? Где зелёные облака? Где музыка и салют? Почему я вообще здесь? Не могла ты просто…
— Просто что? Шео?
Но он уже спал.
Проснувшись, я взяла сотовый и тихонько вышла из комнаты. Цицерон на кухне был подозрительно бодр, поэтому, прежде чем он сказал хоть слово, я быстро выпалила:
— Не зли меня сегодня, или я наконец узнаю, каково до смерти забить человека мобильником!
Имперец погрустнел и опустился на стул. Ноль усилий, а какой эффект!
Пока варился кофе, я быстро просмотрела заголовки новостей. Не то чтобы опасалась увидеть что-то конкретное, вроде парочки врат Обливиона или извержения близлежащего вулкана, просто за последние дни чутьё на неприятности успело усилиться, и сейчас ненавязчиво стучало по вискам.
— И где ненормальный божок? — спросил Цицеро, явно не выдержав тишины.
— Спит ещё. Кстати, не перед этим ли божком ты ночью долго-долго извинялся на нанесённый ущерб?
Имперец, насупившись, отвернулся к окну. Он явно жалел о том, что не мог стереть себе память.
После кофе и завтрака, состоящего из недоеденных чипсов, я пошла будить лорда. Цицерон был обезврежен относительно гуманным способом — я попросила его наточить все кухонные ножи. Так что, пока за стеной раздавались ритмичные скребки, я была спокойна. К тому же, наточка ножей от убийцы Тёмного Братства дорогого стоит.
Шеогорат спал, завернувшись в плащ едва ли не с головой. Я уж хотела присесть рядом и наблюдать за его смешно вздувающимися ноздрями, но молоточки в голове не давали покоя.
Спустя пять минут я уже была готова затыкать лорда иголками. Он не просыпался! Ещё и сопел каждый раз, как я начинала его трясти. Я уже собиралась звать Цицерона, как заметила, что дыхание Шео было слишком редким, а лицо буквально белым полотном выделялось на фоне плаща. В голову начали закрадываться нехорошие подозрения.
— Чёрт, в третий раз вообще не смешно! Открывай уже глаза!
А потом пришёл свет. Слабый огонёк засветился на краю глаза, становясь всё ярче. Я повернула голову — Ваббаджек, забытый на полу, был окутан сиянием. Загипнотизированная светом, я вздрогнула, когда что-то коснулось моей руки.
— Я передам от тебя привет, — улыбаясь, прошептал Шеогорат.
— Кому? — мой голос почему-то дрожал.
— Тому, кто всё это затеял.
— Но ты же сказал!
— Я много чего говорю.
Он надолго прикрыл глаза, а затем посмотрел на меня, как Вселенная смотрит на крошечную планетку на орбите своей звезды. И растаял в свету. Исчез, просочился сквозь пальцы, которыми я судорожно сжимала его руку. Когда глаза привыкли к освещению комнаты, я увидела только плащ, расшитый серебром.
И вновь Земля не сошла с орбиты. Как я и думала, крохотный пшик — и уже бездумно хожу по квартире, не в силах выпустить чёртову тряпку из рук, ища хоть какие-то их следы. Цицерон тоже исчез, оставив после себя стройный ряд ножей и недопитую чашку кофе на столе. Я не знала, что делать, разрывалась между желанием бежать к людям с криками «а вы тоже их видели?!» и бурной истерикой; но, в конце концов, меня накрыла апатия. Забившись в угол спальни, смотрела на затянутое тучами небо, и радовалась, что всё закончилось. Пришлось убедить себя, что то были слёзы радости.
Уже почти засыпая, я услышала в голове тягучий, будто припорошенный пылью голос.
«Приветствую тебя, Дитя. Ты прошла через многое, но думаешь, это конец? Готовься, ибо всё только начинается.»
А ночью случилась гроза.
— Помню, денно и нощно следил за Ваббаджеком.
Мы подозрительно прищурились друг на друга. Из кухни раздался грохот.
— Надейся, что он покончил с собой.
— Спрыгнув с холодильника? Или ударившись головой о табуретку? Что-то мне не хочется идти проверять.
— За ночь должен остыть.
— Или потерять всю кровь. Попробуй потом отмой.
— Тогда иди сейчас.
— Ага…
Поворот головы, неосторожный взгляд — и уже нет сил подняться. Я смотрела на желток солнца в глазах пьяного бога безумия, пока первые птицы начинали петь за окном. Оцепенение прошло внезапно — Шеогорат моргнул, неловко встал на ноги и поплёлся к дивану. Я чувствовала, что упустила что-то очень важное, только все мысли бабочками упорхнули из тяжёлой головы. Поэтому оставалось лишь поудобнее устроиться на ковре.
— Самый скучный рассвет за всю мою жизнь. Почему солнце такое оранжевое? Где зелёные облака? Где музыка и салют? Почему я вообще здесь? Не могла ты просто…
— Просто что? Шео?
Но он уже спал.
Проснувшись, я взяла сотовый и тихонько вышла из комнаты. Цицерон на кухне был подозрительно бодр, поэтому, прежде чем он сказал хоть слово, я быстро выпалила:
— Не зли меня сегодня, или я наконец узнаю, каково до смерти забить человека мобильником!
Имперец погрустнел и опустился на стул. Ноль усилий, а какой эффект!
Пока варился кофе, я быстро просмотрела заголовки новостей. Не то чтобы опасалась увидеть что-то конкретное, вроде парочки врат Обливиона или извержения близлежащего вулкана, просто за последние дни чутьё на неприятности успело усилиться, и сейчас ненавязчиво стучало по вискам.
— И где ненормальный божок? — спросил Цицеро, явно не выдержав тишины.
— Спит ещё. Кстати, не перед этим ли божком ты ночью долго-долго извинялся на нанесённый ущерб?
Имперец, насупившись, отвернулся к окну. Он явно жалел о том, что не мог стереть себе память.
После кофе и завтрака, состоящего из недоеденных чипсов, я пошла будить лорда. Цицерон был обезврежен относительно гуманным способом — я попросила его наточить все кухонные ножи. Так что, пока за стеной раздавались ритмичные скребки, я была спокойна. К тому же, наточка ножей от убийцы Тёмного Братства дорогого стоит.
Шеогорат спал, завернувшись в плащ едва ли не с головой. Я уж хотела присесть рядом и наблюдать за его смешно вздувающимися ноздрями, но молоточки в голове не давали покоя.
Спустя пять минут я уже была готова затыкать лорда иголками. Он не просыпался! Ещё и сопел каждый раз, как я начинала его трясти. Я уже собиралась звать Цицерона, как заметила, что дыхание Шео было слишком редким, а лицо буквально белым полотном выделялось на фоне плаща. В голову начали закрадываться нехорошие подозрения.
— Чёрт, в третий раз вообще не смешно! Открывай уже глаза!
А потом пришёл свет. Слабый огонёк засветился на краю глаза, становясь всё ярче. Я повернула голову — Ваббаджек, забытый на полу, был окутан сиянием. Загипнотизированная светом, я вздрогнула, когда что-то коснулось моей руки.
— Я передам от тебя привет, — улыбаясь, прошептал Шеогорат.
— Кому? — мой голос почему-то дрожал.
— Тому, кто всё это затеял.
— Но ты же сказал!
— Я много чего говорю.
Он надолго прикрыл глаза, а затем посмотрел на меня, как Вселенная смотрит на крошечную планетку на орбите своей звезды. И растаял в свету. Исчез, просочился сквозь пальцы, которыми я судорожно сжимала его руку. Когда глаза привыкли к освещению комнаты, я увидела только плащ, расшитый серебром.
И вновь Земля не сошла с орбиты. Как я и думала, крохотный пшик — и уже бездумно хожу по квартире, не в силах выпустить чёртову тряпку из рук, ища хоть какие-то их следы. Цицерон тоже исчез, оставив после себя стройный ряд ножей и недопитую чашку кофе на столе. Я не знала, что делать, разрывалась между желанием бежать к людям с криками «а вы тоже их видели?!» и бурной истерикой; но, в конце концов, меня накрыла апатия. Забившись в угол спальни, смотрела на затянутое тучами небо, и радовалась, что всё закончилось. Пришлось убедить себя, что то были слёзы радости.
Уже почти засыпая, я услышала в голове тягучий, будто припорошенный пылью голос.
«Приветствую тебя, Дитя. Ты прошла через многое, но думаешь, это конец? Готовься, ибо всё только начинается.»
А ночью случилась гроза.
Страница 22 из 22
