Memento mori

Кроме того, мать в последнее время выглядела такой усталой, что ликан просто не мог не взять все ее обязанности на себя — тут уже и возраст брал свое и элементарная перегруженность, когда приходилось еще следить за домом и волноваться за сына, к сожалению и недоумению последнего. А Мартин, даже если никогда не понимал причин того или иного поведения, все же всегда мать любил и не хотел видеть усталой. Правда, порой казалось, что лишь забрать на себя работу недостаточно, но он тщательно гнал эти мысли. Не умел по-другому.

Редкое дело, но иногда случалось, что удавалось закончить пораньше, вроде как в этот день. Особенно устать молодому организму не получалось, а дома было решительно нечего делать, и Мартин не спешил возвращаться, умудрившись прогулочным шагом даже завернуть в первый попавшийся цветочный магазин. Не то чтобы сам испытывал к растениям какие-то нежные чувства, скорее из любопытства соблазнился ароматами, не похожими на те, что витали дома — мать вечно расставляла свои любимые цветы где попало, кажется, то были какие-то полевые. Они никогда не вызывали большого восторга, впрочем, не вызвали его и никакие другие, но полукровка взял парочку полюбившихся. Понадеялся, что разнообразие придаст бодрости матери, с женщинами ведь никогда не угадаешь, что поднимет им настроение.

Но, вопреки обыкновению, на пороге его никто не встретил. Мартин скинул верхнюю одежду, безразлично пристроил цветы в давным-давно пустующей вазе у двери и замер, вслушиваясь. Вода не шумела, полы не скрипели, не пахло уборкой с этим ее особенным запахом, не стучал нож — удивительная стояла тишина, как будто он один находился в доме. Только одно какое-то звериное чутье подсказывало, что ощущение это обманчиво, и впору бы заволноваться, заподозрить взлом или еще чего похуже, но ликан оставался спокоен. Знал откуда-то, что ничего подобного не произошло.

Скрип половиц, скрип петель — дом, казалось, говорил с его обитателями, навязчиво диктовал угодные ему мысли и не спешил замолкать. Мартин приоткрыл дверь в материнскую спальню, и ему захотелось шикнуть на старую развалину, чтобы тот не будил уставшую женщину, задремавшую даже не на кровати, а возле нее, на жестком неудобном стуле. Откуда только бралось столько забот, чтобы так вымотаться? — уже не первый день полукровка ломал голову.

Подойдя, он осторожно потрепал мать по плечу, мол, приоткрой глаза немного. И тут же отпрянул, стоило только ей согнуться пополам в жесточайшем приступе кашля. Тот был похож на вопли писклявой птицы, сорвавшей голос и теперь неестественно хрипящей. Да она и сама стала с возрастом все больше походить на маленькую зашуганную птичку, что не могло не волновать сына. Откашлялась мать не скоро; Мартин молча буравил ее взглядом, потом спросил:

— Воды принести?

Она только кивнула, и уже через несколько минут держала в руке прохладный стакан, делая небольшие, но частые глотки, а он стоял над душой и смотрел, не мигая. Не злился и не похоже, чтобы сильно переживал, но явно чего-то хотел, и по женщине было видно, что эта неопределенность заставляла ее нервничать. В то, что сын искренне забеспокоится, она уже совсем отучилась верить и зря.

— Так ты болеешь? Почему не сказала? — Мартин заговорил, стоило только ей сделать последний глоток.

— Пустяки, — мать отмахнулась от него, медленно поднимаясь со стула, — заработалась сегодня, только и всего.

Сын ее чуть ли не прыснул. Становящийся с каждым днем все толще, слой пыли вдоль стены уже стал привычным зрелищем. Когда она последний раз мыла весь дом, месяц назад, когда он умудрялся еще наведываться к самым хорошим приятелям? Чем еще можно было так заработаться?

— Не похоже на пустяки. Что это, только простуда?

— Да… не совсем. Это все ерунда, Мартин, прекрати.

— Что значит «не совсем»? Что это? — он встал перед ней, не давая выйти из комнаты, а она скрестила руки на груди. По ней видно было, что в горле снова встал кашель, но она держалась и даже придала себе строгий вид. Как бы одной позой просила отойти и не допытываться, только на взгляд Мартина игнорировать столь важные вещи было нельзя.

— Ну же, что это?

— Пневмония.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а затем полукровка отступил, давая пройти.

— Не загружай себя, ладно? Я буду делать и работу по дому тоже.

Неуверенно улыбнувшись, мать кивнула. Вряд ли в самом деле собралась свалить все привычные обязанности на сына, не того склада характера была для такого, но определенно ее согрело такое отношение.

Время прошло незаметно. Мартин совсем прекратил пересекаться со своими знакомыми — попросту не было ни времени, ни желания — и посвятил себя обеспечению матери. Она долго отнекивалась, порывалась и вовсе снова все взвалить на себя, а потом заходилась кашлем и под осуждающим взглядом сына сдавалась вновь.