Фандом: Ганнибал. Ярко-малиновые в свете торшера пятна крови на белоснежной простыне. Легкие, крошечные ворсинки пуха, разлетевшиеся по всей комнате. Запах паленых волос. Жар дешевого, электрического камина.
Добавить в моё избранное
10 мин, 57 сек 17313
— Просто память, — отвечает Грэм. По-настоящему волнует его лишь вчерашний вечер и ночная метель, которая замела любые следы, если они могли остаться в лесу.
— Что вы вспоминаете?
Уилл понимает, что лучшим ответом будет грубая, дерзкая поправка, способная вызвать куда больше раздражения у Ганнибала, чем предыдущий пациент. Поправка короткая, но емкая: «Не что, а кого».
Он молчит и смотрит в пламя камина. Сознание услужливо подбрасывает воспоминание о последней жертве чужого милосердия, которую показал Джек: мимолетный огненный нимб на голове мертвой женщины.
Оленьи шаги преследуют Уилла по коридорам, догоняют дома, раздаются позади летящего по шоссе автомобиля. Уилл чувствует за собственной спиной взгляд внимательных звериных глаз, но каждый раз, оборачиваясь, не может отыскать их владельца.
Лектер принимает его по графику встреч, приглашает в дом, встречает на работе, и чувство преследования напоминает по вкусу параноидальный бред, который у таких, как он, Уилл, встречается очень часто. Грэм ощущает его всем телом, когда погружается в безумие маньяков, убийц — преступников, заботливо подкидываемых Джеком.
Паранойя мешает спать, от нее не скрыться в книгах, она лишает аппетита, загоняет в капкан собственных страхов. Уилл чувствует, как вытекает сквозь дрожащие от ужаса пальцы способность контролировать себя.
— Чего вы хотите от меня, доктор Лектер? — спрашивает Грэм.
Сейчас, вне рабочего кабинета, в чужом доме, он может задать этот вопрос, не опасаясь, что собеседник отступит от темы. Он надеется, что собеседник будет честен.
— Искренности, — отвечает Лектер.
Туман недомолвок, обычно приятный, теперь ножом врезается в мозг, выворачивая остатки самоконтроля.
— Прекратите делать это! — кричит Уилл. — Прекратите преследовать меня!
Ноги несут его прочь, и в груди разгорается тонкая лучина надежды. Слабой, неуверенной надежды на то, что сегодня рядом с собственным домом он не услышит шагов Лектера.
Уилл захлопывает дверь, измотанные ноги подворачиваются, и он, лежа на полу своего дома, слышит биение сердца. Своего сердца. Оно заглушает все мысли, кроме одной, и Грэм озвучивает ее вслух, задыхаясь от ужаса, что адресат может услышать ее:
— Не оставляйте меня одного.
В кабинете почти пусто. Грэм замечает недостающие дневники, голые полки, тишину и печаль комнаты, куда не собираются возвращаться хозяева. Он знает, что увидит здесь, но сердце сжимается перед очередным ударом особенно сильно, и в кровь выплескивается верный спутник страха — адреналин.
Ганнибал стоит возле камина, сжимая в руке нож, и Грэму не нужно закрывать глаза, чтобы видеть на лезвии капли чужой крови. Чтобы понимать замысел Лектера, ему достаточно просто знать о том, что Лектер существует.
Уилл смотрит в глаза Ганнибала и видит в них собственное тело, распятое на кровати. Алый узор крыльев покрыт разложенными осторожно и аккуратно лебедиными перьями, терновый венец украшает голову. Грэм пытается заглянуть дальше, задавая немой вопрос: «Будете ли вы лежать рядом?». Лектер резко отворачивается, перехватывая нож. Вопрос остается без ответа.
— Вы хотите, чтобы я попал в рай? — спрашивает Уилл.
— Нет, — Лектер смотрит в огонь, — это ты хочешь попасть в рай. Хочешь искупления.
— Хороший психиатр всегда дает пациенту то, что ему нужно, да, доктор Лектер? — Уиллу смешно. Он устал играть в шахматы, и сейчас, стоя возле камина, в котором горит его кислород, он отчаянно хочет сыграть в поддавки.
— Хороший пациент всегда бывает честен с собой, — отвечает Ганнибал, и улыбка пропадает с лица Грэма.
Ему хочется проникнуть под чужую кожу, раздвинуть волокна мышц, просверлить кость, добраться до мягкой ткани внутри и через нее увидеть чужие мысли. Взгляд перетекает на лезвие ножа в руках Ганнибала.
— Если ты останешься, Уилл, ты уже не попадешь в рай, — говорит Лектер. Нож выскальзывает из его руки и с тяжелым стуком врезается в поверхность пола. Погружается в дерево паркета. Грэм отступает на шаг, чувствуя, как проникает острое лезвие прямо к его сердцу. Туда, где не осталось ни кислорода, ни рассудка, ни страха — только безумие, растопленное в огне камина доктора.
— Я не попаду в рай, даже если уйду, — отвечает он. Хрупкий лед чужого терпения трещит под его ногами, неровные линии, похожие на грозы, расползаются по всей комнате, Уилл слышит запах озона. Он знает, что дверь из кожи почти открылась.
Ганнибал делает вперед один большой шаг, сокращая, сворачивая пространство между ними в подобие бесконечно малой черной дыры. Грэм заглядывает в его глаза и ныряет в черноту космического чуда, дополняя старую картину новой деталью: рядом с собственным окровавленным трупом, укутанным в белоснежное покрывало, он видит мертвого Ганнибала. На лице несуществующего Лектера навсегда застыло выражение скорби, а в стеклянных глазах можно видеть печаль.
— Что вы вспоминаете?
Уилл понимает, что лучшим ответом будет грубая, дерзкая поправка, способная вызвать куда больше раздражения у Ганнибала, чем предыдущий пациент. Поправка короткая, но емкая: «Не что, а кого».
Он молчит и смотрит в пламя камина. Сознание услужливо подбрасывает воспоминание о последней жертве чужого милосердия, которую показал Джек: мимолетный огненный нимб на голове мертвой женщины.
Оленьи шаги преследуют Уилла по коридорам, догоняют дома, раздаются позади летящего по шоссе автомобиля. Уилл чувствует за собственной спиной взгляд внимательных звериных глаз, но каждый раз, оборачиваясь, не может отыскать их владельца.
Лектер принимает его по графику встреч, приглашает в дом, встречает на работе, и чувство преследования напоминает по вкусу параноидальный бред, который у таких, как он, Уилл, встречается очень часто. Грэм ощущает его всем телом, когда погружается в безумие маньяков, убийц — преступников, заботливо подкидываемых Джеком.
Паранойя мешает спать, от нее не скрыться в книгах, она лишает аппетита, загоняет в капкан собственных страхов. Уилл чувствует, как вытекает сквозь дрожащие от ужаса пальцы способность контролировать себя.
— Чего вы хотите от меня, доктор Лектер? — спрашивает Грэм.
Сейчас, вне рабочего кабинета, в чужом доме, он может задать этот вопрос, не опасаясь, что собеседник отступит от темы. Он надеется, что собеседник будет честен.
— Искренности, — отвечает Лектер.
Туман недомолвок, обычно приятный, теперь ножом врезается в мозг, выворачивая остатки самоконтроля.
— Прекратите делать это! — кричит Уилл. — Прекратите преследовать меня!
Ноги несут его прочь, и в груди разгорается тонкая лучина надежды. Слабой, неуверенной надежды на то, что сегодня рядом с собственным домом он не услышит шагов Лектера.
Уилл захлопывает дверь, измотанные ноги подворачиваются, и он, лежа на полу своего дома, слышит биение сердца. Своего сердца. Оно заглушает все мысли, кроме одной, и Грэм озвучивает ее вслух, задыхаясь от ужаса, что адресат может услышать ее:
— Не оставляйте меня одного.
В кабинете почти пусто. Грэм замечает недостающие дневники, голые полки, тишину и печаль комнаты, куда не собираются возвращаться хозяева. Он знает, что увидит здесь, но сердце сжимается перед очередным ударом особенно сильно, и в кровь выплескивается верный спутник страха — адреналин.
Ганнибал стоит возле камина, сжимая в руке нож, и Грэму не нужно закрывать глаза, чтобы видеть на лезвии капли чужой крови. Чтобы понимать замысел Лектера, ему достаточно просто знать о том, что Лектер существует.
Уилл смотрит в глаза Ганнибала и видит в них собственное тело, распятое на кровати. Алый узор крыльев покрыт разложенными осторожно и аккуратно лебедиными перьями, терновый венец украшает голову. Грэм пытается заглянуть дальше, задавая немой вопрос: «Будете ли вы лежать рядом?». Лектер резко отворачивается, перехватывая нож. Вопрос остается без ответа.
— Вы хотите, чтобы я попал в рай? — спрашивает Уилл.
— Нет, — Лектер смотрит в огонь, — это ты хочешь попасть в рай. Хочешь искупления.
— Хороший психиатр всегда дает пациенту то, что ему нужно, да, доктор Лектер? — Уиллу смешно. Он устал играть в шахматы, и сейчас, стоя возле камина, в котором горит его кислород, он отчаянно хочет сыграть в поддавки.
— Хороший пациент всегда бывает честен с собой, — отвечает Ганнибал, и улыбка пропадает с лица Грэма.
Ему хочется проникнуть под чужую кожу, раздвинуть волокна мышц, просверлить кость, добраться до мягкой ткани внутри и через нее увидеть чужие мысли. Взгляд перетекает на лезвие ножа в руках Ганнибала.
— Если ты останешься, Уилл, ты уже не попадешь в рай, — говорит Лектер. Нож выскальзывает из его руки и с тяжелым стуком врезается в поверхность пола. Погружается в дерево паркета. Грэм отступает на шаг, чувствуя, как проникает острое лезвие прямо к его сердцу. Туда, где не осталось ни кислорода, ни рассудка, ни страха — только безумие, растопленное в огне камина доктора.
— Я не попаду в рай, даже если уйду, — отвечает он. Хрупкий лед чужого терпения трещит под его ногами, неровные линии, похожие на грозы, расползаются по всей комнате, Уилл слышит запах озона. Он знает, что дверь из кожи почти открылась.
Ганнибал делает вперед один большой шаг, сокращая, сворачивая пространство между ними в подобие бесконечно малой черной дыры. Грэм заглядывает в его глаза и ныряет в черноту космического чуда, дополняя старую картину новой деталью: рядом с собственным окровавленным трупом, укутанным в белоснежное покрывало, он видит мертвого Ганнибала. На лице несуществующего Лектера навсегда застыло выражение скорби, а в стеклянных глазах можно видеть печаль.
Страница 3 из 4
