Фандом: Ориджиналы. День серого генерала Ибере начался совершенно так же, как и миллион дней до этого, если не считать одной маленькой детали — письма в белом конверте с серебряными буквами на нём.
Добавить в моё избранное
13 мин, 55 сек 10828
День серого генерала Ибере начался совершенно так же, как и миллион дней до этого. С купания в бассейне, где жила Акулина (его ручная акула, к которой он относился почти с тем же трепетом, что иные родители относятся к своему ребёнку), идеально выглаженного костюма и кофе. Одной кружки дома, а потом ещё одной на работе в своём кабинете. И ещё одной в кабинете секретаря, которого Николай пришёл отчитать за вчерашнее.
Так начинались дни Ленчерски с того самого момента, как императрица Ибере выбрала именно его кандидатуру — остальные генералы были выбраны до этого и совершенно иначе. Впрочем, без себя самого Николай вполне мог представить себе генералитет, а без остальных… Нет, без остальных представить было слишком трудно, даже учитывая совершенно деревянного Мейера, который вряд ли видел что-то дальше того, что было написано в книгах. Николай называл Кербероса обычно «законником». Это прозвище, пожалуй, подходило чёрному генералу больше, чем даже его собственное имя.
К своей работе Николай относился — чего греха таить — далеко не так трепетно, как к Акулине. Работа порой казалась ему слишком рутинной (и как только Элина и Киндеирн могли столь гордиться своим званием?), слишком скучной. Ленчерски с куда большим удовольствием оказался на месте той же Лори или того же Гарольда. Вот у кого работу никогда нелья назвать скучной — Лори была не только падишахом, но и «великим и ужасным» медиком в каком-то из полков, а Гарольд Анкраминне был не только Карателем (в своё время он был Великим Инквизитором Ибере, к тому же, выполнял функции ангела смерти, за что его так и прозвали), но и наставником для будущего поколения демонов, которых родители хотели видеть военными. А что Николай? Ему приходилось работать с Сенатом… Ладно бы ещё с Правительством Ибере — там бы не было так скучно. А Сенат — сборище оппозиционеров, не имеющих реальной власти, которые почему-то считали, что эту власть имеют.
Нельзя сказать, что кофе помогал Николаю не спать на работе или просыпаться вовремя. Он и сам вполне мог бы справиться. Однако прикипел душой к напитку ещё до того, как Киндеирн впервые пригласил Ленчерски на одну из своих родовых пирушек (детей у Астарна было несколько чересчур, но Николай и кто-либо ещё старались ему об этом не говорить лишний раз), а Киндеирн пирушки свои любил и звал на них всех, с кем был более-менее знаком. Так вот, на пирушку к алому генералу Ленчерски попал примерно через полгода после того, как его сделали генералом. А к кофе пристрастился незадолго до этого — месяца за полтора-два.
Других генералов неимоверно раздражала эта привычка Николая, хотя тот мог бы привести пример других куда более вредных привычек, которыми обладали остальные представители генералитета — Киндеирн был отцом столь многодетным, что уже давно стал предметом шуток очень многих на Ибере, Элина была женщиной безжалостной и слишком уж самостоятельной, её вряд ли можно было не уважать, но с личной жизнью у неё никак не складывалось, Миркеа был педантом, какого ещё поискать надо, у Кербероса были проблемы с душой из-за магии, которую чёрному генералу однажды пришлось применить, ну а Филипп… Разве мог в чём-то упрекать Николая человек, который мог с таким пренебрежением относиться к сокровищу, каким была Гарриет (жена Филиппа)? Впрочем, наверное, слово «раздражала» слишком сильное. Киндеирн вот просто потешался над коллегой.
Так вот… День серого генерала Ибере начался совершенно так же, как и миллион дней до этого, если не считать одной маленькой детали — письма в изящном белом конверте с серебряными буквами на нём. Конверт был чистым — без отпечатков пальцев.
Письмо показалось генералу странным. Во-первых, оно было в совершенно незнакомом конверте. Герба на нём не стояло, а это означало что либо человек, написавший это, не принадлежал ни к одному из дворянских родов, либо пытался скрыть свою принадлежность к аристократии Ибере. Круг людей, которые обычно писали Николаю, был довольно невелик — Киндеирн с его советами по любому поводу (Астарн обычно присылал письма в довольно громоздких алых конвертах и подписывал их довольно небрежно своим размашистым почерком), Алия с её признаниями и попытками как-то помочь и доказать Николаю, что она довольно неплохо справляется со своей работой (в классических конвертах, которые можно найти в любом здании магической почты, с маркой, на которой были изображены цветочки, всё это подписано едва разборчивым мелким почерком с кучей завитушек), сенатор Дерри Падарн с её несбыточными мечтами и грандиозными планами (вообще, её звали Дульсинеей, она была дворянкой, сиротой и большой оригиналкой, предпочитавшей рассылать почту вообще без конвертов) и Юстиниан (адмирал вообще привык общаться коротенькими записочками, которые его слуга отдавал обычно прямо в руки Николаю).
Ни один из этих людей не мог бы внезапно изменить своим привычкам. Ни один из этих людей не мог отправить ему письмо в странном конверте. Во всяком случае — в трезвом рассудке и здравой памяти.
Так начинались дни Ленчерски с того самого момента, как императрица Ибере выбрала именно его кандидатуру — остальные генералы были выбраны до этого и совершенно иначе. Впрочем, без себя самого Николай вполне мог представить себе генералитет, а без остальных… Нет, без остальных представить было слишком трудно, даже учитывая совершенно деревянного Мейера, который вряд ли видел что-то дальше того, что было написано в книгах. Николай называл Кербероса обычно «законником». Это прозвище, пожалуй, подходило чёрному генералу больше, чем даже его собственное имя.
К своей работе Николай относился — чего греха таить — далеко не так трепетно, как к Акулине. Работа порой казалась ему слишком рутинной (и как только Элина и Киндеирн могли столь гордиться своим званием?), слишком скучной. Ленчерски с куда большим удовольствием оказался на месте той же Лори или того же Гарольда. Вот у кого работу никогда нелья назвать скучной — Лори была не только падишахом, но и «великим и ужасным» медиком в каком-то из полков, а Гарольд Анкраминне был не только Карателем (в своё время он был Великим Инквизитором Ибере, к тому же, выполнял функции ангела смерти, за что его так и прозвали), но и наставником для будущего поколения демонов, которых родители хотели видеть военными. А что Николай? Ему приходилось работать с Сенатом… Ладно бы ещё с Правительством Ибере — там бы не было так скучно. А Сенат — сборище оппозиционеров, не имеющих реальной власти, которые почему-то считали, что эту власть имеют.
Нельзя сказать, что кофе помогал Николаю не спать на работе или просыпаться вовремя. Он и сам вполне мог бы справиться. Однако прикипел душой к напитку ещё до того, как Киндеирн впервые пригласил Ленчерски на одну из своих родовых пирушек (детей у Астарна было несколько чересчур, но Николай и кто-либо ещё старались ему об этом не говорить лишний раз), а Киндеирн пирушки свои любил и звал на них всех, с кем был более-менее знаком. Так вот, на пирушку к алому генералу Ленчерски попал примерно через полгода после того, как его сделали генералом. А к кофе пристрастился незадолго до этого — месяца за полтора-два.
Других генералов неимоверно раздражала эта привычка Николая, хотя тот мог бы привести пример других куда более вредных привычек, которыми обладали остальные представители генералитета — Киндеирн был отцом столь многодетным, что уже давно стал предметом шуток очень многих на Ибере, Элина была женщиной безжалостной и слишком уж самостоятельной, её вряд ли можно было не уважать, но с личной жизнью у неё никак не складывалось, Миркеа был педантом, какого ещё поискать надо, у Кербероса были проблемы с душой из-за магии, которую чёрному генералу однажды пришлось применить, ну а Филипп… Разве мог в чём-то упрекать Николая человек, который мог с таким пренебрежением относиться к сокровищу, каким была Гарриет (жена Филиппа)? Впрочем, наверное, слово «раздражала» слишком сильное. Киндеирн вот просто потешался над коллегой.
Так вот… День серого генерала Ибере начался совершенно так же, как и миллион дней до этого, если не считать одной маленькой детали — письма в изящном белом конверте с серебряными буквами на нём. Конверт был чистым — без отпечатков пальцев.
Письмо показалось генералу странным. Во-первых, оно было в совершенно незнакомом конверте. Герба на нём не стояло, а это означало что либо человек, написавший это, не принадлежал ни к одному из дворянских родов, либо пытался скрыть свою принадлежность к аристократии Ибере. Круг людей, которые обычно писали Николаю, был довольно невелик — Киндеирн с его советами по любому поводу (Астарн обычно присылал письма в довольно громоздких алых конвертах и подписывал их довольно небрежно своим размашистым почерком), Алия с её признаниями и попытками как-то помочь и доказать Николаю, что она довольно неплохо справляется со своей работой (в классических конвертах, которые можно найти в любом здании магической почты, с маркой, на которой были изображены цветочки, всё это подписано едва разборчивым мелким почерком с кучей завитушек), сенатор Дерри Падарн с её несбыточными мечтами и грандиозными планами (вообще, её звали Дульсинеей, она была дворянкой, сиротой и большой оригиналкой, предпочитавшей рассылать почту вообще без конвертов) и Юстиниан (адмирал вообще привык общаться коротенькими записочками, которые его слуга отдавал обычно прямо в руки Николаю).
Ни один из этих людей не мог бы внезапно изменить своим привычкам. Ни один из этих людей не мог отправить ему письмо в странном конверте. Во всяком случае — в трезвом рассудке и здравой памяти.
Страница 1 из 4
