Фандом: Ориджиналы. Любовь живет три года. Почему-то именно эта фраза чаще всего крутилась у Митрича в голове в последнее время и всплывала в совершенно неподходящие моменты. Вот как сейчас, когда он сидел в минивене в компании большой и до недавнего времени, казалось, дружной семьи.
Добавить в моё избранное
61 мин, 20 сек 4596
— Подозреваю, что все ломанутся в электрички чуть позже, когда протрезвеют и проспятся. Не знаю, что ты затеял, но твоя идея выбраться пораньше меня радует.
— Надеюсь, и дальше будет так же.
— А я-то как надеюсь, — хитро прищурился Митрич.
Только сейчас он понял, что его отпустило. От таких ночных незапланированных побудок всегда все внутри обрывалось и холодело. Почему-то казалось, что вот он однажды так проснется, а Никита тихонько ходит по квартире, собирает вещи и, извиняясь, произнесет: «Тут такое дело… Не знаю, как тебе сказать. Короче, ничего у нас не получается, прости». Митрич боялся, что оглохнет от того внутреннего взрыва, разбивающего его покой и стабильность. И он так и останется только пустой оболочкой, которая будет ходить на работу, есть, разговаривать с родными, спать, смотреть телевизор, но перестанет что-либо чувствовать, сопереживать и как-то эмоционально эволюционировать.
Каждый раз, когда Никита приходил поздно или уходил ни свет, ни заря, этот страх не отпускал, но и не материализовывался. И каждый раз Митрич осторожно выдыхал, расслаблялся, неосознанно улыбаясь каким-то своим мыслям.
По прибытии на конечную станцию сразу же поймали такси. Ехали долго, стояли в пробках, и на ровных участках большую скорость разогнать не получалось. Никита поглядывал на часы, нервничал, что-то строчил в телефоне.
Оказавшись возле обычного торгового центра, Митрич недоуменно вытаращился на Максимова. В голубых глазах застыл немой вопрос: «Что мы здесь не видели?»
— Идем в супермаркет и быстро затариваемся по списку, который я тебе скинул, — распорядился Никита.
Митричу ничего не оставалось, как пожать плечами и полезть в телефон.
«Плавки — две пары; шлепки большого размера — одна пара; футболки — четыре штуки; шорты — две штуки; слипы или кеды — две пары, рюкзак — одна штука, крем для загара, крем после загара». От этого перечня у Митрича под ребрами сладко засосало от предвкушения. Загадывать было страшно, но — а вдруг…
С покупками управились в рекордные сроки и через сорок минут уже стояли в очереди у кассы. Прихлебывая йогурт, Митрич поинтересовался:
— Я правильно понимаю, что ты мне ничего объяснять не собираешься?
— Правильно понимаешь, — не стал спорить Никита. — Да и времени у нас на разговоры нет совершенно.
Расплатились и опять прыгнули в такси. Наконец в машине Никита переобулся и с блаженным видом примерил новые сухие слипы.
— Почти оргазм, — прокомментировал он свои ощущения.
— Мне-то кеды отдай, — попросил Митрич.
— Неа, — начал вредничать Никита. — Так походишь.
— Тебе ж со мной позориться, имей ввиду, — Митрич усмехнулся, отворачиваясь к окну.
Дорога на этот раз много времени не заняла. Буквально через десять минут выгрузились возле большого здания с огромной надписью «Аэропорт».
— Ты знаешь что, — заинтриговал Никита, — глаза высоко не поднимай, смотри вниз. Куда поворачивать я тебе скажу.
— В туалет ты меня тоже за ручку отведешь? Может, еще подержишь? — съязвил Митрич.
— А надо? Я могу, — глаза подозрительно сверкнули. — Это я завсегда.
— Обломись, Максимов.
Когда проходили таможню, затаривались в duty free, регистрировались на рейс Митрич честно держал взгляд внизу, чтобы не портить ни себе, ни своему приятелю сюрприз. В самолет зашел в кепке, надвинутой на самый нос. Какая авиакомпания их везла, постарался не вникать, к стюардессам не приглядывался, а после взлета так и вообще вырубился. Проснулся на кормежку и тут же опять заснул, притулившись к широкому плечу Максимова. Никита только удовлетворенно хмыкнул — Митрич всегда мог спокойно заснуть в пути, что бы вокруг ни происходило: хоть с бубном пляши, хоть в караоке надрывайся. Он так не умел. Его наоборот будоражило и волновало, если что-то вокруг менялось, и он на это не мог повлиять. За все время полета Никита прикемарил на полчаса, в итоге только голова разболелась от недосыпа.
Прилетели по местным меркам поздно вечером. Выходя из душного салона самолета, Митрич с внутренним трепетом втянул теплый, влажный, пряный воздух неизвестной страны. Но насладиться ему не дали: подгоняемый приятелем, рванули в таможню, потом на выход. На улице опять выловили такси, и тут уже Митрич не выдержал:
— У меня сегодня с утра были электричка, два такси, самолет. И теперь опять машина? Надеюсь, это последний транспорт на сегодня? Никаких катеров, подводных лодок, дирижаблей и саней с оленями и толстым возницей в красном кафтане не запланировано?
— Не, — устало протянул Никита. — Но по поводу лодки — это мысль. Можно организовать.
Ехали молча, говорить не хотелось, только из динамиков такси звучала какая-то местная радиостанция.
— Надеюсь, и дальше будет так же.
— А я-то как надеюсь, — хитро прищурился Митрич.
Только сейчас он понял, что его отпустило. От таких ночных незапланированных побудок всегда все внутри обрывалось и холодело. Почему-то казалось, что вот он однажды так проснется, а Никита тихонько ходит по квартире, собирает вещи и, извиняясь, произнесет: «Тут такое дело… Не знаю, как тебе сказать. Короче, ничего у нас не получается, прости». Митрич боялся, что оглохнет от того внутреннего взрыва, разбивающего его покой и стабильность. И он так и останется только пустой оболочкой, которая будет ходить на работу, есть, разговаривать с родными, спать, смотреть телевизор, но перестанет что-либо чувствовать, сопереживать и как-то эмоционально эволюционировать.
Каждый раз, когда Никита приходил поздно или уходил ни свет, ни заря, этот страх не отпускал, но и не материализовывался. И каждый раз Митрич осторожно выдыхал, расслаблялся, неосознанно улыбаясь каким-то своим мыслям.
По прибытии на конечную станцию сразу же поймали такси. Ехали долго, стояли в пробках, и на ровных участках большую скорость разогнать не получалось. Никита поглядывал на часы, нервничал, что-то строчил в телефоне.
Оказавшись возле обычного торгового центра, Митрич недоуменно вытаращился на Максимова. В голубых глазах застыл немой вопрос: «Что мы здесь не видели?»
— Идем в супермаркет и быстро затариваемся по списку, который я тебе скинул, — распорядился Никита.
Митричу ничего не оставалось, как пожать плечами и полезть в телефон.
«Плавки — две пары; шлепки большого размера — одна пара; футболки — четыре штуки; шорты — две штуки; слипы или кеды — две пары, рюкзак — одна штука, крем для загара, крем после загара». От этого перечня у Митрича под ребрами сладко засосало от предвкушения. Загадывать было страшно, но — а вдруг…
С покупками управились в рекордные сроки и через сорок минут уже стояли в очереди у кассы. Прихлебывая йогурт, Митрич поинтересовался:
— Я правильно понимаю, что ты мне ничего объяснять не собираешься?
— Правильно понимаешь, — не стал спорить Никита. — Да и времени у нас на разговоры нет совершенно.
Расплатились и опять прыгнули в такси. Наконец в машине Никита переобулся и с блаженным видом примерил новые сухие слипы.
— Почти оргазм, — прокомментировал он свои ощущения.
— Мне-то кеды отдай, — попросил Митрич.
— Неа, — начал вредничать Никита. — Так походишь.
— Тебе ж со мной позориться, имей ввиду, — Митрич усмехнулся, отворачиваясь к окну.
Дорога на этот раз много времени не заняла. Буквально через десять минут выгрузились возле большого здания с огромной надписью «Аэропорт».
— Ты знаешь что, — заинтриговал Никита, — глаза высоко не поднимай, смотри вниз. Куда поворачивать я тебе скажу.
— В туалет ты меня тоже за ручку отведешь? Может, еще подержишь? — съязвил Митрич.
— А надо? Я могу, — глаза подозрительно сверкнули. — Это я завсегда.
— Обломись, Максимов.
Когда проходили таможню, затаривались в duty free, регистрировались на рейс Митрич честно держал взгляд внизу, чтобы не портить ни себе, ни своему приятелю сюрприз. В самолет зашел в кепке, надвинутой на самый нос. Какая авиакомпания их везла, постарался не вникать, к стюардессам не приглядывался, а после взлета так и вообще вырубился. Проснулся на кормежку и тут же опять заснул, притулившись к широкому плечу Максимова. Никита только удовлетворенно хмыкнул — Митрич всегда мог спокойно заснуть в пути, что бы вокруг ни происходило: хоть с бубном пляши, хоть в караоке надрывайся. Он так не умел. Его наоборот будоражило и волновало, если что-то вокруг менялось, и он на это не мог повлиять. За все время полета Никита прикемарил на полчаса, в итоге только голова разболелась от недосыпа.
Прилетели по местным меркам поздно вечером. Выходя из душного салона самолета, Митрич с внутренним трепетом втянул теплый, влажный, пряный воздух неизвестной страны. Но насладиться ему не дали: подгоняемый приятелем, рванули в таможню, потом на выход. На улице опять выловили такси, и тут уже Митрич не выдержал:
— У меня сегодня с утра были электричка, два такси, самолет. И теперь опять машина? Надеюсь, это последний транспорт на сегодня? Никаких катеров, подводных лодок, дирижаблей и саней с оленями и толстым возницей в красном кафтане не запланировано?
— Не, — устало протянул Никита. — Но по поводу лодки — это мысль. Можно организовать.
Ехали молча, говорить не хотелось, только из динамиков такси звучала какая-то местная радиостанция.
Страница 10 из 18
