Из летнего недоразумения в лучшее приключение

Митрич сидел на песке, по самые плечи закутавшись в спальник, и выжидательно смотрел на Никиту.

— Не жарко? — усмехнулся Максимов.

— Садись, — распорядился он, показывая глазами на место перед собой.

Никита не стал спорить, по-турецки уселся на голый песок и стал наливать вино в фужеры.

— Я никогда не говорил тебе, потому что всегда считал это само собой разумеющимся, но думаю, иногда все же нужно признать некоторые очевидные вещи вслух. Максимов, — Митрич выждал театральную паузу, — я люблю тебя.

От этого неожиданного признания у Никиты дрогнули руки, несколько капель янтарной жидкости упали на песок. Он удивленно вытаращился на Митрича, открыв рот.

— Сам в шоке, — ответил за него приятель. — Просто хочу, чтобы ты знал: после трех лет жизни с тобой, оглядываясь вокруг на знакомых и не только знакомых, понимаю, что из всех известных мне мужчин я опять выбрал бы тебя.

— Вовк, — наконец выдавил Никита, — у меня прям слов нет. Давай тогда и я признаюсь. Я никогда не думал, что создан для семейной жизни, для домашних обязанностей и бытовухи, но я всегда готов вытерпеть твои перепады настроения, плохую готовку, мелкие неурядицы и крупные проблемы.

Митрич, улыбаясь, вытащил руку из спальника и раскрыл ладонь. На ней, поблескивая, лежали два кольца. Никита потянулся посмотреть украшения. В них был впаян голубой камень, а с внутренней стороны выгравирована дата трехгодичной давности.

— Я в этом слабо разбираюсь. Это серебро с бирюзой? Под цвет твоих глаз. И когда только успел купить?

— Когда ты местную водку для Василия покупал, — объяснил он.

То, что это белое золото с топазом, Митрич предпочел не уточнять.

— Три года. С ума сойти, — хмыкнул Никита, надевая кольцо на безымянный палец Митрича. — Тридцать лет и три года. Вот наш срок и ни годом меньше. Три года уже прошло, осталось еще тридцать. Понял?

— А потом что?

Глаза подозрительно блестели, а губы предательски расползались.

— А потом я стану старым, толстым, ленивым, больным брюзгой и ты уйдешь к какому-нибудь молодому, энергичному пятидесятилетнему вертихвосту.

— Договорились! Но не раньше!

— Не раньше.

Никита потянулся за поцелуем, чтобы скрепить обещание, а Митрич схватил его за шею и завалил на себя. Спальник распахнулся, демонстрируя, что под ним он абсолютно голый.

Максимов удовлетворенно усмехнулся, прижимая его к песку:

— А кто вчера был категорически против секса в общественных местах?

— Понятия не имею, — улыбнулся Митрич. — Просто кто-то умный сказал, что в отпуске люди творят вещи, которые в обычной жизни никогда не сделали бы.

— «Умный», говоришь?

— Да. На него иногда находит.

В руку Никите легли флакон геля и квадратик презерватива.

— Ты ведь знаешь, что с этим делать? Или показать?

— Покажи, — хитро прищурился Никита и облизнул губы от предвкушения.

— Смотри и учись. Часто показывать не буду.

Не сводя пристального взгляда с Максимова, Митрич щелкнул флаконом, выдавил прозрачный лубрикант и завел руку назад. Никита тут же закинул его ногу себе на бедро, пропустил руку между ног и пристроил пальцы рядом с пальцами Митрича. Они делали это по очереди, погружаясь в тесный анус, перехватывая дыхание друг друга и целуясь до нехватки кислорода.

— Я знаю, как ты любишь, — срывающимся голосом прошептал Никита между поцелуями. — Хоть и ругаешься, когда я затягиваю и не беру жестче, как тебе хочется, но этот твой расфокусированный взгляд дорогого стоит. И готов потерпеть твое недовольство, чтобы еще не один раз насладиться им. Вот здесь, да?

Митрич с утробным стоном выгнулся, подставляясь, и опять возбужденно засопел ему в шею, не желая обсуждать происходящее.

Когда в нем уже помещались три пальца, а стояк Никиты грозился проткнуть шорты, Митрич резко освободился из медвежьих объятий и встал на колени, приглашая продолжить начатое.

— Нет, не так, — сказал Никита. — Покажи себя.

Митрич расставил ноги поудобней, отвел руку назад, головой утыкаясь в сгиб второй.

— Не так, — опять скомандовал Никита. — Двумя руками.

Теперь уже Митрич обеими руками раздвинул ягодицы, упираясь лбом в спальник. Ему было плохо видно выражение лица партнера, но удовлетворенное хмыканье не ускользнуло от его слуха. Он почувствовал, как горячее дыхание обожгло голую ягодицу, легкий укус рядом и мазок широкого языка прямо по растянутому, раскрытому отверстию. Еще через пару мгновений одним сильным толчком Никита вошел в него до самого конца. Оба застыли, глубоко дыша и не шевелясь. Митрич выровнял дыхание и немного толкнулся назад, давая понять, что в порядке. Его тут же посильнее прихватили за тазовые косточки, и последовали четкие, ритмичные толчки с редким похлопыванием по бедрам.

Митрич плавился.