Из летнего недоразумения в лучшее приключение

Провели личный досмотр, вывод неутешительный: брюки по самые колени заляпаны; дождевики спасали плохо — оба все равно промокли практически насквозь; потяжелевшие от влаги и грязи ботинки представляли жалкое зрелище, а из сухого у них только носки, которые тут же натянули на мокрые озябшие ноги.

Кое-как очистив штанины, залезли в спальники, и тут еще выяснилось, что их резиновый матрас медленно, но основательно сдувается.

— Да что ж такое! — в сердцах простонал Никита.

— Ну давай еще ты тут разнойся, чтобы наверняка настроение испортить, — огрызнулся Митрич, пряча нос в толстовке.

— Я не ною.

— Вот и не начинай, — он прижался спиной к теплой груди Никиты и постарался расслабиться.

Они замерли, прислушиваясь к происходящему вокруг. По палатке стучали капли дождя, с одной сцены раздавалось: «Если б не было тебя — зачем тогда на свете жить», а с другой: «Я свободен, словно птица в небесах».

— Валерка там, поди, отжигает, — Никита сграбастал лежащего рядом поближе к себе.

— Угу, — шепотом согласился Митрич. — Специально такое место выбрали, чтобы оба концерта слышно было?

— Нет, так случайно получилось, — так же тихо ответил Максимов. — Ты же все равно хотел послушать группы, которые на малой сцене должны были выступать.

— Да, но ты-то в кой-веки хотел посмотреть на свои любимые группы.

— Не посмотрю, так послушаю. Делов-то, — не стал спорить Никита.

Митрич, прижатый сильной рукой, только начал тихонько согреваться и заерзал, сбивая спальник и пропуская холодный воздух. Максимова надолго не хватило:

— Ты чего?

— Ничего.

— Чего копошишься, расслабиться не можешь?

— Могу.

— Или ты из-за Янкиных слов расстроился?

— Вот еще! Это она сейчас не понимает своей выгоды. Хорошо, что все рано открылось. Ну прожили бы они пять-десять-пятнадцать лет вместе. Дети, кредиты, обязательства. А потом Серый так же бы взбрыкнул и ускакал в даль… голубую. И что бы она делать стала? Сколько возможностей, времени, здоровья упущено. А сейчас у нее все утрясется, если на весь белый свет не обозлится.

— Ты иногда так серьезно рассуждаешь, — с сарказмом протянул Никита.

— Да иди ты, — отмахнулся Митрич. — Ты лучше это… отвернись и с головой укройся.

— Зачем?

— Надо. Давай-давай, носом к стенке, спальник сверху.

Никита, с сомнением поглядывая, отвернулся и накинул на себя угол спальника. Митрич тут же приоткрыл маленькую щель во входе в палатку, вылил остывший чай из стакана и расстегнул ширинку. Сосредоточиться на процессе ему помешал еле сдерживаемый смех из угла.

— Хватит ржать, — рыкнул он, — сконцентрироваться не даешь.

— Мне просто кое-что припомнилось, вот и успокоиться не могу.

— Знаю я, о чем ты. Все равно заткнись.

— Тару не выбрасывай, я тоже ею воспользуюсь.

— Это мы удачно стаканчиком разжились, — согласился Митрич.

Когда оба совершили незапланированные процедуры и, наконец, улеглись обратно, в соседние палатки пришли Яна с подружками и Валера. Кто-то громко шмыгал носом, кто-то сипел, кто-то пьяно шикал на остальных. Но спорили недолго: Валера уступил место девушкам в машине. А вот собирались, наоборот, долго. Пока стянули грязные наряды, пока надели на себя все теплые вещи, пока выяснили, кто из всех самый трезвый, а кто пьяный, — времени прошло много. Валера с трудом собрал этот импровизированный гарем и повел в сторону парковки.

Еще через полчаса в другой палатке начались подозрительные копошения и разговоры. Смысл сводился примерно к одному:

— Я не возражаю.

— Я возражаю.

— Мне все равно.

— А мне нет.

— Я не против.

— Я против.

Потом все повторялось. И так несколько раз. Когда пошли на новый круг кто кому что позволяет, первым не выдержал Никита и громко рявкнул:

— Гена, послушай старшего и не спорь с ним. Мы плохого не посоветуем.

В соседней палатке резко замолкли, и послышался грозный Серегин рык:

— Митрич, поблагодари потом своего друга от моего имени.

— — Уйметесь вы уже или нет? — простонал в ответ приятель, поправляя на голове капюшон. — Кит, повернись ко мне спиной. От тебя перегаром несет.

— А знаешь, что нужно сделать, чтобы ты не замечал этот запах? Надо тоже выпить.

— Я не могу. Ты же знаешь, я на таблетках.

— Знаю, знаю, — не стал спорить Никита, отворачиваясь. — Блин, если бы не дубак, я бы тоже с тобой потискался.

Скоро, если судить по звукам, пришел Валера и устроился в гордом одиночестве в третьей пустой, холодной палатке. Митрич, наконец, расслабился и ровно засопел, уткнувшись носом между лопаток Максимова.

Только один Никита все никак не мог заснуть. Его грызли мысли, и одна занозой сидела в голове, не давая забыться рядом с притихшим приятелем.