Фандом: Вселенная Элдерлингов. Один день из жизни Шута, в период, когда Йек и Янтарь жили в Бингтауне. Легло ли было Шуту выдавать себя за Янтарь и не спалиться? В самом ли деле Белый Пророк существо неопределенного пола, отношениями полов не интересующееся?
Добавить в моё избранное
84 мин, 54 сек 7482
Пока путей-дорог к этому не вижу.
Йек ошеломлена такой прямотой:
— Когда ты изъясняешься загадками, — признается она, — это приводит меня в замешательство. А когда пытаешься говорить ясно, то становится страшно.
— Вот еще одна причина, по которой мне следует помалкивать о себе, — замечаю я с деланным испугом. — Нам пора открывать лавочку.
День выдался жаркий, посетители почти не заходят.
— Покупателей немного, давай что ли, ненадолго закроемся, поможешь мне принести несколько бревен со склада.
— Если это белый дуб, уволь. Лучше наймем повозку, зачем нам, хрупким девушкам, пуп надрывать.
Не забыла, какой он тяжелый. Даже для нее.
— Мне пешком прогуляться надо. Заготовки небольшие. Ребенок справится, а тебе как пёрышко.
По дороге нам встречаются рабы с татуированными лицами и, в отличие от щеголей и щеголих, красовавшихся новомодными нарядами, они ведут себя очень тихо, явно стараясь привлекать поменьше лишних взглядов.
Таскают тяжести, держат под уздцы коней. Вот следом за двумя девушками едва поспевает мальчик, пытавшийся удержать над ними зонтик, дабы лиц юных хозяек не коснулось ласковое весеннее солнце. Это не вполне ему удавалось, и младшая, обернувшись, устроила ему настоящую выволочку — отругала, а потом съездила по уху.
Вижу, как Йек непроизвольно сжала кулаки, явно сдерживая желание пустить их в ход. Мальчишка слишком мал для подобной работы. Довольно и того, что он босиком шлепает по каменной мостовой…
Шепчу ей в ухо: — Если все принимать так близко к сердцу, однажды оно просто не выдержит. Увы, этих двух так воспитывали, что их сердца успели уже отмереть.
— Не были бы эти мелкие сучки бабами, я бы надавала им от души.
У Йек свои представления о чести: на слабых женщин и детей она руку не поднимает.
— А если бы хозяин был мужчиной? И что ты тогда? Что?! Будешь всем рабовладельцам морды бить, чтобы неповадно было? Или, для верности всех их, злодеев, поубиваешь? Да тебя посадят в тюрьму после первого же случая, а этот ребенок пойдет по рукам и неизвестно будет ли новый хозяин лучше старого.
— Невозможно это терпеть!
— И не будем. Просто действовать нужно по-другому, — перехватываю вопросительный взгляд Йек и озвучиваю то, о чём она уже и сама давно догадалась: — Видишь ли, как только где-нибудь узаконивают рабство, нижние ступени общественной лестницы становятся ужасающе скользкими. Стоит начать измерять человеческую жизнь деньгами, и окажется, что эта цена способна уменьшаться грошик за грошиком, пока совсем ничего не останется. Думаешь, зачем я рисую рабскую татуировку на лице, надеваю лохмотья и завожу разговоры с другими рабами? Чтобы собрать их воедино и уговорить на борьбу. — И, у меня ведь тоже наболело, не удерживаюсь от вздоха: — Только на это время нужно.
— Мы уже закрылись, можно я пойду погуляю?
Погулять моя подруга и охранница собралась не в смысле подышать воздухом. Если выражаться прямо, ей нужно снять какого-нибудь парня. Йек не шлюха, но томить себя воздержанием не считает нужным. Я знаю, что она не стыдится своих желаний: может первая подойти и первая предложить. Она молода, красива, не требует обязательств, редко кто отказывается. А если выбранный ею мужчина находит благовидную отговорку, допустим, скажет «храню верность жене», она лишь дружески хлопает его по плечу, изо всей своей немалой силушки, и дружелюбно заявляет:
— Ясно. Уважаю. Ну, поищу удачи в другом месте.
Протираю утомленные работой глаза и, с ног до головы, оглядываю Йек:
— И это ты в таком виде на охоту за мужиками пойдешь?
На её немой вопрос «что не так?» разражаюсь саркастической речью:
— Что за прическа? Ах, «хвост воина», как носят в Шести Герцогствах! Конечно, ты же на войну собралась, а не мужчин очаровывать. Твой небольшой меч за поясом очень хорошо это подтверждает. Не соблазнять, а завоевывать. Причем буквально. Бедные мужики глядя на тебя сразу поймут: кто не позарится на твою красоту, будет убит.
— Вдруг какая заварушка случится, а я без оружия?
— Ты больше не работаешь вышибалой в таверне. Неужели тебе обязательно ввязываться во все мужские драки? Без тебя не справятся?
— Ты что-то против имеешь? Разве не видела как мужчины на меня реагируют?
— Да уж. Как на тебя глянут, так сразу в штанах тесно.
Йек сперва самодовольно выпятила и без того пышную грудь, а потом, заглянув мне в глаза, смекнула и поняла, что я посмеиваюсь над ней. Решила уточнить:
— Подожди… Где ты говоришь у них тесно? В каком месте?
— Вот это правильно поставленный вопрос. Где?! Как посмотрят на тебя, становится тесно спереди, а когда ты за свою «сабельку», хватаешься, тесно в штанах делается уже сзади. Тебе именно такое впечатление произвести нужно?
— Ну ладно, скажи мне и что, по-твоему, со мной не так?
Йек ошеломлена такой прямотой:
— Когда ты изъясняешься загадками, — признается она, — это приводит меня в замешательство. А когда пытаешься говорить ясно, то становится страшно.
— Вот еще одна причина, по которой мне следует помалкивать о себе, — замечаю я с деланным испугом. — Нам пора открывать лавочку.
День выдался жаркий, посетители почти не заходят.
— Покупателей немного, давай что ли, ненадолго закроемся, поможешь мне принести несколько бревен со склада.
— Если это белый дуб, уволь. Лучше наймем повозку, зачем нам, хрупким девушкам, пуп надрывать.
Не забыла, какой он тяжелый. Даже для нее.
— Мне пешком прогуляться надо. Заготовки небольшие. Ребенок справится, а тебе как пёрышко.
По дороге нам встречаются рабы с татуированными лицами и, в отличие от щеголей и щеголих, красовавшихся новомодными нарядами, они ведут себя очень тихо, явно стараясь привлекать поменьше лишних взглядов.
Таскают тяжести, держат под уздцы коней. Вот следом за двумя девушками едва поспевает мальчик, пытавшийся удержать над ними зонтик, дабы лиц юных хозяек не коснулось ласковое весеннее солнце. Это не вполне ему удавалось, и младшая, обернувшись, устроила ему настоящую выволочку — отругала, а потом съездила по уху.
Вижу, как Йек непроизвольно сжала кулаки, явно сдерживая желание пустить их в ход. Мальчишка слишком мал для подобной работы. Довольно и того, что он босиком шлепает по каменной мостовой…
Шепчу ей в ухо: — Если все принимать так близко к сердцу, однажды оно просто не выдержит. Увы, этих двух так воспитывали, что их сердца успели уже отмереть.
— Не были бы эти мелкие сучки бабами, я бы надавала им от души.
У Йек свои представления о чести: на слабых женщин и детей она руку не поднимает.
— А если бы хозяин был мужчиной? И что ты тогда? Что?! Будешь всем рабовладельцам морды бить, чтобы неповадно было? Или, для верности всех их, злодеев, поубиваешь? Да тебя посадят в тюрьму после первого же случая, а этот ребенок пойдет по рукам и неизвестно будет ли новый хозяин лучше старого.
— Невозможно это терпеть!
— И не будем. Просто действовать нужно по-другому, — перехватываю вопросительный взгляд Йек и озвучиваю то, о чём она уже и сама давно догадалась: — Видишь ли, как только где-нибудь узаконивают рабство, нижние ступени общественной лестницы становятся ужасающе скользкими. Стоит начать измерять человеческую жизнь деньгами, и окажется, что эта цена способна уменьшаться грошик за грошиком, пока совсем ничего не останется. Думаешь, зачем я рисую рабскую татуировку на лице, надеваю лохмотья и завожу разговоры с другими рабами? Чтобы собрать их воедино и уговорить на борьбу. — И, у меня ведь тоже наболело, не удерживаюсь от вздоха: — Только на это время нужно.
— Мы уже закрылись, можно я пойду погуляю?
Погулять моя подруга и охранница собралась не в смысле подышать воздухом. Если выражаться прямо, ей нужно снять какого-нибудь парня. Йек не шлюха, но томить себя воздержанием не считает нужным. Я знаю, что она не стыдится своих желаний: может первая подойти и первая предложить. Она молода, красива, не требует обязательств, редко кто отказывается. А если выбранный ею мужчина находит благовидную отговорку, допустим, скажет «храню верность жене», она лишь дружески хлопает его по плечу, изо всей своей немалой силушки, и дружелюбно заявляет:
— Ясно. Уважаю. Ну, поищу удачи в другом месте.
Протираю утомленные работой глаза и, с ног до головы, оглядываю Йек:
— И это ты в таком виде на охоту за мужиками пойдешь?
На её немой вопрос «что не так?» разражаюсь саркастической речью:
— Что за прическа? Ах, «хвост воина», как носят в Шести Герцогствах! Конечно, ты же на войну собралась, а не мужчин очаровывать. Твой небольшой меч за поясом очень хорошо это подтверждает. Не соблазнять, а завоевывать. Причем буквально. Бедные мужики глядя на тебя сразу поймут: кто не позарится на твою красоту, будет убит.
— Вдруг какая заварушка случится, а я без оружия?
— Ты больше не работаешь вышибалой в таверне. Неужели тебе обязательно ввязываться во все мужские драки? Без тебя не справятся?
— Ты что-то против имеешь? Разве не видела как мужчины на меня реагируют?
— Да уж. Как на тебя глянут, так сразу в штанах тесно.
Йек сперва самодовольно выпятила и без того пышную грудь, а потом, заглянув мне в глаза, смекнула и поняла, что я посмеиваюсь над ней. Решила уточнить:
— Подожди… Где ты говоришь у них тесно? В каком месте?
— Вот это правильно поставленный вопрос. Где?! Как посмотрят на тебя, становится тесно спереди, а когда ты за свою «сабельку», хватаешься, тесно в штанах делается уже сзади. Тебе именно такое впечатление произвести нужно?
— Ну ладно, скажи мне и что, по-твоему, со мной не так?
Страница 2 из 24
