Рейхенбахские хроники. Интерлюдия. 1886 год. Дело мадам Перрокет

— Может. Но есть одна странность. Когда мадам Перрокет заговорила о талисманах, я подумал о своем, и она тут же озвучила мою мысль. Не могу сказать, почему именно, но я ей поверил, Уотсон. Она показалась мне искренней. Хотя, конечно, я допускаю, что она — великая актриса. Мадам — наблюдательная женщина и далеко не глупа. А вы, значит, считаете, что она нас обманывает?

— Не знаю. Я всегда был материалистом и никогда не верил в чтение мыслей, столоверчение и прочие подобные вещи. Я верю в счастливую случайность, в судьбу, возможно. Но вряд ли человек в состоянии ее предвидеть. А у вас все-таки есть талисман… ну реликвия — можно так назвать.

— Есть. Медальон, который мама подарила Майкрофту. Он носил его, не снимая, а уже после ее смерти отдал мне. Одно время я тоже его не снимал, но… давно не ношу. Он лежит в шкатулке.

— А почему не носите?

— «Да как-то это ненаучно», — процитировал со смехом Холмс. — На самом деле я не верю в талисманы. Это ерунда. Но наша клиентка верит. И судя по ее доходам, ее талисманы помогают, значит, ее вера в могущество камушков, очевидно, передается клиентам. Заметьте, дорогой мой, наша птица не любит гадать и не варит зелий из лягушачьих лапок и когтей летучей мыши, она, как я понимаю, умеет ставить диагнозы, но ведь то же умеют и врачи, не так ли? А талисманы — это все чушь.

— Камушки, возможно, чушь, но такая вещь, как у вас, — отнюдь, — возразил я. — Это именно реликвия, память. Не было же такого, что вы носили его на удачу, а потом разочаровались? Наверное, вы так выражали свою любовь к брату, уважение к его чувствам.

— Само собой. Я носил его все детство именно как память, вообще-то не только из-за брата, это ведь была и моя мама тоже.

— Нет, я все-таки не пойму, почему, проносив его столько лет, вы вдруг положили медальон в шкатулку и закрыли… не знаю, в ящике? А взглянуть на него можно?

Холмс молча встал и пошел в свою спальню. Выходит, шкатулка с талисманом лежала не в столе, надо же. Про себя я решил, что раз уж мой друг хоть и не совсем всерьез, но назвал медальон талисманом, то трогать его руками, помня совет нашей клиентки, я не стану. Вернувшись со шкатулкой, Холмс молча открыл ее, достал медальон на потемневшей цепочке и раскрыл его. Я увидел две прядки волос — потемнее и совсем светлую.

— Кто из вас в младенчестве был такой беленький, вы или Майкрофт?

— Я, — коротко ответил Холмс, и мне впервые довелось увидеть, что он умеет краснеть.

Не выдержав, я поцеловал его.

Закрыв медальон и положив его обратно, Холмс поставил шкатулку на каминную полку и сел в кресло.

— Не ношу, — все-таки ответил он на дважды повторенный мной вопрос, — потому что в юности стеснялся проявлять излишнюю сентиментальность, а сейчас уже поздно возвращаться к старому. Тот же Майкрофт увидит и решит, будто что-то случилось. Да бог с ним… Как там сказала мадам? Талисманы помогают даже тем, кто в них не верит? Наверняка помогают и лежа в шкатулке с бумагами.

Я понял, что Холмс хочет сменить тему, и решил ему помочь.

— Как по-вашему, старина, кому могла понадобиться древняя книга? Вряд ли ее украл какой-нибудь сумасшедший букинист?

— Но и не жена алкоголика. Я скорее склоняюсь к этому… волосатому поклоннику Уайльда. Врач… честно говоря, тут я не понимаю причины. Вот вы врач: что бы заставило вас украсть такую вещь?

— Ничего. Мне это вообще кажется нелепым. С чего бы врачу красть? Но, должен признать, я бы и в салон знахарки или ведьмы не пошел. Даже имея такие проблемы, хм, со здоровьем, скорее уж обратился бы к коллегам.

— К коллегам? Серьезно? Сразу видно, дорогой, что у вас никогда не было таких проблем, — улыбнулся Холмс.

— Да бросьте, ну что за ерунду вы говорите? К врачам можно идти с любой, слышите, с любой проблемой!

Мы спорили до самого ужина, никак не в силах прийти к какому-то общему мнению. Но решили, что завтра с утра проверим жену пьяницы — для порядка. А миссис Хадсон оставим на квартире за главную с заданием: если кто-то придет по объявлению, пусть дождется нас.

Глава 2

Честно говоря, я был уверен, что проверка жены пьяницы — чистая формальность и много времени у нас не отнимет. Однако первым, кого мы встретили около дома Скоттов, адрес которого нам еще вчера сообщила миссис Джонс, был констебль, уверенно преградивший нам путь.

— Проходите, джентльмены! Не положено!

— Кто здесь старший? — спросил Холмс.

— Сержант Хопкинс, сэр.

— Ну и отлично. Позовите его, скажите, что его спрашивает Шерлок Холмс.

В лицо моего друга бобби не знал, но имя слышал. Глаза у него расширились, и он тут же скрылся в доме.

Через минуту сержант вышел, если не сказать — выбежал, к нам.

— Мистер Холмс, доктор. Доброе утро, господа. Вы заинтересованы этим делом? А мне-то казалось, что тут все просто.