Рейхенбахские хроники. Интерлюдия. 1886 год. Дело мадам Перрокет

Так Птица мне занозы все-все вынула и повязку сделала на ногу, сэр, и в нее внутрь камень завертела, и потом делала еще новые повязки, а старые выкидывала, а камень все время клала туда, — мальчуган вынул из-под рубашки камень с петелькой, висящий на шнурке у него на шее. — Вот этот, сэр. И ни пенса с моего отца не взяла. И камень мне так и оставила, насовсем. И еще леденец дала. У нас никто не верит, что миссис Скотт могла взять у нее книгу, сэр. Это все равно как в церкви украсть.

Мальчишка смутился и замолчал.

— Обратите внимание, дорогой, талисманы талисманами, а повязки мадам меняла по всем правилам, — хмыкнул я, когда мальчишки убежали. Холмс только кивнул, думая о чем-то своем.

Он залег на диване, а я уселся вносить правки в рассказ, потому что, если послушать моего критика, стоило оставлять только опрос клиента (без лирики), сбор улик и дедукцию, а потом констатировать, что преступник под тяжестью доказательств сознался.

Изредка я поглядывал на Холмса. Ноябрь у нас начался тихо и без происшествий. До следующей поездки Майкрофта на континент оставалось еще три с лишним недели, и причин нервничать не было. Питерс заканчивал «Кентавра», и вскоре мы с Холмсом собирались посетить «Диоген» не просто так, а чтобы приобщиться к высокому искусству. По крайней мере, высоким обещало выйти полотно. Я все никак не мог до конца проникнуться манерой живописи нашего странного друга.

Холмс, конечно, чувствовал мои взгляды, хотя и лежал с закрытыми глазами. Иногда я задумывался: откуда у него эта способность ощущать даже затылком, что на него смотрят.

— Вас что-то беспокоит, Уотсон? — пробормотал он наконец, не открывая, впрочем, глаз.

— Нет, не беспокоит. Скорее я размышляю над странностями вашей натуры, — улыбнулся я.

— Не поздновато ли? — усмехнулся мой друг. — Или речь идет о моем литературном двойнике?

Я подошел к дивану, чуть отодвинул в сторону длинные ноги Холмса и сел на краешек.

— Когда для человека его половина — вечная загадка, разве это не прекрасно?

— Не знаю даже, — протянул Холмс слегка насмешливо. — Я люблю загадки, но терпеть не могу, когда они остаются неразгаданными.

Он наконец открыл глаза и взглянул на меня, тепло улыбаясь.

— Вот вы вечно критикуете меня за сентиментальщину в рассказах, — я положил ладонь ему на колено, — а ведь сами взялись за это дельце не только из-за экзотичности клиентки, но и по доброте душевной.

— Между прочим, мадам собирается заплатить нам сорок фунтов, — засмеялся Холмс. — Бросьте, Уотсон, что такого необычного в этом деле… не считая этой самой клиентки, конечно?

— В том-то и суть, что ничего. Для вас оно выеденного яйца не стоит.

— Вы так уверены, что ваш предполагаемый коллега ни при чем?

— Люди способны на многое, но вряд ли я стал бы уважать врача, который украл книгу заклинаний и заговоров. А зачем?

— Доморощенный декадент, вздумавший заняться на досуге магией, тоже выглядит… — Но Холмс не договорил. — Садитесь в кресло, мой дорогой.

То, что его острый слух уже уловил, я услышал только через полминуты. Внизу звякнул колокольчик. Холмс рывком сел на диване.

Шаги миссис Хадсон я и сам определял безошибочно, а вот за ней по лестнице топали грубые ботинки.

— Сейчас нас обчистят на соверен, — заметил Холмс, потирая тем не менее руки.

Миссис Хадсон открыла дверь, и я понял, что нам, возможно, повезло. В комнату вошел кэбмен — ничем не примечательный малый лет сорока, но, судя по лицу, непьющий и еще не страдающий типичными для этой профессии болячками.

— День добрый, — он снял котелок с лысой головы. — Я, значит, по объявлению. Вот… — Он достал из кармана вырезку и продемонстрировал ее нам.

— Да, это наше объявление. Я, как вы понимаете, Шерлок Холмс, а это мой друг и коллега доктор Уотсон. И мы готовы выслушать вас, уважаемый мистер?

От такого уважительного обращения кэбмен залился краской — даже лысина его покраснела.

— Браун… сэр, — пробормотал он.

— Что ж, мистер Браун, мы вас слушаем, — повторил Холмс, достав из жилетного кармана монету.

— Возил я, значит, этого типа, мистер. Точно в день, который в объявлении написан. Взял его у клуба в Челси, повез в Сохо. Остановил он меня, значит, и велел ждать. И дал задаток. Деньгами-то он меня не обидел, рассчитался сполна. Я со своего места видел, что он завернул за угол. Куда по той улице ходил, я не знаю, сэр, уж извиняйте. Прождал я его долго, раза два на часы смотрел…

У кэбмена и правда на потертом жилете висела цепочка. Оказывается, он был и при часах, а не только светил фальшивым золотом.

— Минут через сорок, значит, он вернулся — злой такой, даже ругался вслух. Велел везти обратно в Челси, только домой. Адрес я запомнил, сэр. Это на Тайт-стрит.

— Тайт-стрит? — почему-то переспросил Холмс.