Проблемный

То ли я схватил его за волосы слишком больно, то ли он уже не мог выносить моего взгляда.

— Я всё понял, мой господин… — прошептал он. — Всё понял… У вас не будет со мной хлопот, клянусь… Простите глупого раба…

— Вольно! — скомандовал я и отпустил его. — А теперь — брысь обратно и чтобы всё это — я положил на крышку лотка ещё два бутерброда, — было съедено!

— Слушаюсь, мой господин! — выдохнул он, исчезая из моего поля зрения вместе с бутербродами.

— Вот так! — я был очень удовлетворён тем, что воспитательный процесс оказался кратким. Кажется, у этого парня мозги были не только для того, чтобы тупо воспринимать приказы, но и думать!

Ну-ну, посмотрим!

Я передал назад бутылку воды — чтобы Лан не жевал всухомятку. Этот невозможный раб, кажется, снова попытался было заикнуться: «А как же вы?», но вовремя прикусил язык.

Молодец. Быстро учится!

— Могу тебя утешить, — сказал я ему после того, как он утолил голод. — Этих бутербродов в сумке ещё два лотка, а воды — целая канистра в багажнике. Так что, если тебя так беспокоит, не объедаешь ли ты своего господина — то нет, не объедаешь. Я пока что не голоден, но немного погодя сделаем остановку.

— Как будет угодно господину. А… — он замялся.

— Что ещё?

— Вы позволите своему рабу прислуживать вам?

Я развернулся к нему. За подбородок поднял его голову. Всмотрелся в глаза. И, кажется, всё понял.

— Что, так не терпится показать мне, насколько ты услужлив и покорен?

Он прикусил губу, взгляд его стал грустным и умоляющим.

— И это тоже, мой господин… — признался он. — Но главное — в другом… Вам про меня сказали, что я — проблемный раб… Я не знаю, почему господа в лагере так считают, но… как бы я хотел… не быть проблемой для вас! Простите, что имею какие-то желания без вашего на то позволения…

— Стоп! — поднял я руку, и он послушно умолк. — Вам что, даже чего-то желать не разрешается?

— У рабов не может быть своих желаний, — он как-то буднично пожал плечами. — Только желания их господина… или господ.

«Дикость какая-то!» — подумал я, чувствуя некоторое раздражение. Ну и порядочки в этих лагерях, неудивительно, что парень чуть что — на колени бухается!

— Почему же ты не хочешь быть для меня проблемой?

— Потому что я всегда был уверен что меня никогда не купят, господин, — с обескураживающей прямолинейностью ответил он. — То, что сделали вы… — Лан покачал головой, — Мне до сих пор не верится. И… неужели я посмею создать проблемы тому, кто, в общем-то… позволил мне жить?

Это прозвучало чуть ли не как клятва вечной верности.

«А что за жизнь была у тебя в лагере?» — вдруг впервые подумал я. И решил в дальнейшем расспросить его подробнее. А вслух сказал:

— Но ты ещё не знаешь, что тебя ожидает в моём доме.

Раб содрогнулся и потянулся спрятать руки. Но спохватился, опустил. Пальцы нервно стиснули край сиденья.

— Я думаю… — очень тихо, но с какой-то отчаянной убеждённостью произнёс он, — что пусть уж лучше мне будет приказывать один господин… чем… несколько… А что до того, что меня ожидает… — внезапно взгляд его метнулся вверх и встретился с моим. И я в очередной раз подумал, насколько же необычный раб мне попался. Не боится идти на контакт взглядов с избранником и бросается в него с отчаянной, почти безрассудной смелостью и готовностью быть в очередной раз униженным, растоптанным и опустошённым… чтобы потом снова возродиться и снова броситься в пожирающую бездну гипнотического забвения. И так — бесконечное число раз.

Просто птица Феникс какая-то!

— Что до того, что меня ожидает в вашем доме, — твёрдо сказал Лан, глядя на меня со странной смесью мольбы, волнения и ещё чего-то непонятного. — То вы уже зачеркнули мою прежнюю жизнь… когда купили меня. И дали мне вместо неё новую. Вам ею и распоряжаться.

Мне вдруг вспомнились древние сказания обеих рас Рамерии. И герои этих сказаний. Не знаю, насколько влияла сейчас на сознание, слова и действия моего раба та пресловутая четверть менвитской крови, но именно чем-то таким древним, героическо-легендарным повеяло на меня. Так, как говорил сейчас Лан, мог говорить какой-нибудь приносящий клятву верности сюзерену витязь или… мученик накануне предстоящего ему страшного подвига.

Я постарался выбросить из головы некстати пришедшие аллюзии с некоторыми страницами истории покорения арзаков. В конце концов, нам ещё ехать. Зачем мне лишние волнения из-за раба — хоть и необычного и с нестандартными реакциями и поведением? Дома разберёмся!

— Что ж, — вслух сказал я. — Так оно и будет. Я буду владеть твоей жизнью и распоряжаться ею. И первое моё распоряжение — сидеть, смотреть в окно на пейзажи и не отвлекать меня в дороге разговорами и вопросами. Понадобишься — сам позову. Понял?

— Да, господин.

Я завёл мотор.