Проблемный

Мне предложили посмотреть кое-кого в доме моих знакомых. Я туда и ехал, но машина…

Тут он осёкся и нахмурился. А я замер в тоскливом предчувствии неприятностей.

— Ступай! — отрывисто приказал господин и сделал жест в сторону двери. — Алите скажи, чтобы разбудила тебя в шесть ноль-ноль. Выезжаем в семь. И чтобы без проволочек и опозданий!

— Слушаюсь, господин! — я едва не вытянулся и не щёлкнул — подобно лагерным охранникам — каблуками. Спохватившись, отвесил низкий поклон и выскочил за дверь.

Ф-ф-ф-фух, кажется, и на этот раз проскочило! Но… Лан, доколе ты будешь испытывать терпение господина своими выходками? Хочешь, чтобы он отправил тебя обратно в лагерь?

… Во всей этой неразберихе чувств я сперва даже не понял, что впервые обратился сам к себе не «Нури», как обычно, а «Лан». Как обращался ко мне мой господин и… почему-то — наверно, по примеру хозяина — Алита с Исаном.

«Нури остался в лагере»… — вдруг прошелестела в голове странная мысль. — Нури больше нет. Нури умер«.»

«Лан». Коротко, как завершающая точка на последней странице. И… как скрип переплёта новой, впервые открываемой книги. Что за история скрывается там, на этих страницах? А… может быть, её ещё только предстояло написать?

 

Глава 4. «Рахи, твой раб УЖЕ неадекватен!» (Ра-Хор)

Наутро у меня вдруг возникла отличная возможность понаблюдать за своим новым рабом незаметно для него самого.

Я как обычно встал по будильнику и стал собираться на службу. Лекций и практических занятий у меня сегодня не было — курсанты нашей ВШМС находились на краткосрочных каникулах в честь очередной годовщины начала правления Гван-Ло, — но офицерский состав Школы по-прежнему был обязан являться к месту службы к 8.00. Делать там в эти праздничные дни было абсолютно нечего, поэтому начальство, смиловавшись и, так сказать, войдя в положение, разрешило всем сотрудникам, кто не был занят какими-то серьёзными работами или дежурствами, отбывать положенные уставом часы только по полдня. Я решил воспользоваться этим временным затишьем и ещё вчера вечером договорился со своим приятелем, главврачом нашей санчасти, что тот проведёт полный медосмотр моего нового раба.

Алита принесла завтрак и — как всегда — полную торбу, как она это называла, «перекусончика».

— Я же не на край света уезжаю! — в очередной раз попенял ей я. Хотя прекрасно знал, что это было дохлым номером. У моей рабыни, очевидно, был пунктик, что если господин не возьмёт с собой пару мешков её снеди — то непременно помрёт от голода. И, что характерно, вытравить этот пунктик мне до сих пор не удавалось никаким гипнозом.

— Ну мало ли… — невинно пожала плечами кухарка. — Вдруг задержитесь или в столовой еда будет невкусная… — кажется, она считала таковой любую еду, если она не была домашней. — Опять же, с господином Вик-Наром чайку попьёте, а он мои пирожки любит, сам это говорил…

Это да. Мой приятель-врач, изредка бывая у меня в гостях, на все лады потом расхваливал Алитину стряпню и время от времени заводил со мной полушутливые разговоры на тему «а продай рабыню?». Естественно, продавать я никого из своих слуг не собирался. Зато Алита, обзаведясь в лице «господина врача» самым искренним почитателем своего кулинарного таланта, цвела весенней розой и теперь уже норовила«закормить» не только меня, но и его!

— Ты Лана разбудила? — увёл я разговор в сторону от проблемной темы.

— Да он уже минут двадцать, как готов! Вон, если угодно — можете убедиться! — рабыня кивнула на окно.

Я слегка отогнул краешек тюлевой занавески и встал так, чтобы со двора меня не было видно.

Лан бродил по саду с восторженно-отрешённым видом (даже отсюда было видно) не то естествознатца-первооткрывателя, не то завсегдатая столичного музея искусств. Время от времени он останавливался перед каким-нибудь цветком или деревом, дотрагивался до лепестков и листьев, гладил кору. Вот припал на колено и потянулся понюхать бархатцы. Смешно фыркнул и мотнул головой — видимо, пыльца в нос попала. Обернулся и застыл (а я невольно залюбовался: хоть картину сейчас с него пиши!), когда неподалёку, в кустах войлочной вишни подала голос какая-то утренняя птаха. После чего гибко распрямился и сделал несколько осторожных и, наверное, беззвучных шагов в том направлении и остановился, чуть склонив голову набок и слушая. Весь его вид выражал предельное внимание и сосредоточенность.

Я покачал головой. Вот уж воистину — боец арены. Это прослеживалось в каждом его движении — вдумчивом, неосознанно-рассчётливом, экономичном и… красивом!

— Для него всё это так ново, господин… — вздохнула за моим плечом Алита. Оказывается, она тоже наблюдала за парнем. — Можно задать вопрос?

— Задавай.

— Вы его действительно купили в лагере?

— Уже знаешь?

Алита пожала плечами:

— Я ведь должна была узнать, почему он такой тощий и некормленый!