Проблемный

Те, кто составляли его медкарту, так сказать, не увидели за деревьями леса. Проще говоря, зацепились лишь за недавнее, в третьем поколении, расовое кровосмешение, но не стали копать глубже. Ты же знаешь, как у нас в последнее время относятся к метисам. А то, что парень попал в лагерь не из семьи, а, как он предполагает, из сиротского приюта, стало дополнительным фактором его везения. Иначе бы наши яйцеголовые покопались в данных его родителей!

— Лан ещё говорил мне, что один из замов коменданта хотел от него избавиться. Вот и выставил среди предназначенных на продажу рабов — вспомнил я. — Так бы его вряд ли стали продавать. Комендант был против. Он и меня от сделки отговаривал. Знаешь, Вик, я всё жду, когда же у моего раба прорежется обещанная мне неадекватность. Так, спортивного интереса ради.

— Ты его подвергаешь гипнозу?

— Нет. Как и Алиту с Исаном. Пока что не вижу повода. Да и всё равно, как выяснилось, на него это действует недолго и неглубоко. С основной установкой — всё безупречно, кто-то в своё время хорошо постарался. А вот кратковременный гипноз иногда даёт сбои.

— А помимо зачатков иммунитета к гипнозу ты за ним никаких странностей не замечаешь?

— Пока нет. Но ведь парень у меня совсем недавно. Я так думаю, он не оттаял ещё. Да и я особо не присматривался.

— Присмотрись — посоветовал Вик. — Всё-таки, он — представитель уникального и почти уничтоженного мегранского смешанного субэтноса! Мало ли что там в нём заложено природой! Вообще, по уму бы его — в целях чистоты эксперимента — вообще не подавлять в плане эмоций. Но тут я не могу брать на себя такую ответственность. Всё-таки не мой раб.

— Мне его эмоциональность пока не мешает, — отозвался я, наблюдая за Ланом, который в этот момент потянулся поправить цветы в вазе на столике. — Во всяком случае, та, что ему доступна на данном этапе. Говорю же — ещё не оттаял. Да и общаемся мы мало, в основном, всё ограничивается моими приказами и его короткими ответами.

— Я бы тебе посоветовал сделать ваше общение более тесным и продолжительным. В конце концов, он — твой личный слуга…

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я.

— Да уж не то, о чём ты подумал! — Вик вредно хмыкнул. — Я отлично помню, что у твоего парня в этой сфере — психическая травма, а у тебя — традиционные взгляды! — док захихикал. — Я говорю о каких-то совместных делах… Да хотя бы вот: начни его брать с собой на тренировки, что ли! Заодно подкачаешь ему физуху. Сложен он, конечно, превосходно, это я тебе как врач говорю, но лишние мускулы ещё никому не мешали. Да и тебе будет, чем отвлечься!

Я слегка поморщился: Вик, с присущей его профессии хирургической бесцеремонностью, коснулся довольно болезненной (до сих пор — хотя уже столько лет прошло!) для меня темы.

Моя жена и сыновья. Много лет назад, ещё до Дня Величия мальчики погибли, возвращаясь со спортивных соревнований. Автобус, в котором ехала их команда, перевернулся на горной дороге, упал с обрыва и взорвался. Никто не выжил. Супруга, не сумев справиться с горем, повредилась рассудком и однажды покончила с собой.

Их прах я поместил в три выкопанных в саду ямы и посадил в них лозы глицинии… теперь это три огромных раскидистых дерева, каждую весну приветствующие меня своим неукротимым и радостным цветением. Сажать деревья над захороненным прахом умерших — древний обычай на Архипелаге, откуда мы с Лай-Сон были родом. Из праха вырастала новая жизнь, посрамляя смерть.

Воистину, мудры были наши предки, завещая нам такой закон! Здесь-то, у бежавших его уже почти забыли…

Иногда я приходил в сад и подолгу сидел под глициниями, слушая шелест их гибких ветвей, вдыхая аромат цветков. Мне казалось, что это мои близкие говорят со мной.

Я тоже с ними говорил. Иногда. Когда никто не видел.

… Вик просёк моё состояние и положил руку мне на плечо.

— Извини — сказал он. — Я забыл, что для тебя это всё ещё болезненно.

— Лан внешне очень похож на Сон-Ра, моего старшего, — вместо ответа вдруг поделился я. — Возможно, он об этом уже знает — скорее всего, от Алиты, она-то в курсе всего, что происходит и происходило в этом доме. Однажды я застал его в библиотеке, рассматривающим фотоальбом. Я сделал вид, что ничего не заметил, но парень потом дня два проходил, словно не с той ноги встал. Только что в зеркала постоянно не гляделся — не любит он их.

— Почему?

— Понятия не имею. Надо будет спросить.

— Спроси. Мне тоже интересно. И… — мой друг внезапно посерьёзнел. — Рахи, я хочу тебя предостеречь. Постарайся никому не говорить о том, что у тебя — столь необычный раб. Ни о том, что он квартерон, ни — тем более! — о том, что он — мегранец. Это поможет ему прожить в твоём доме долго и счастливо. А не загнуться однажды на препараторском столе в каком-нибудь НИИ цитологии и генетики или вообще в тюрьме для представляющих особую угрозу рабов.