Проблемный

Если тебе дорого твоё приобретение — я имею в виду, во всех смыслах дорого! — постарайся не подвергать его опасности разоблачения. Иначе его у тебя отберут, а тебе ещё и устроят разборки, почему вовремя не доложил. Ну и — присоединюсь к совету коменданта того лагеря: ничего не говори самому рабу о том, кто он и что из себя представляет. Меньше знает — крепче спит… и заметь, я сейчас вообще не затрагиваю тему послушания!

— Я тебя понял, Вик, — кивнул я. — Не волнуйся. Что же касается…

Я умолк, взглядом призывая дока к тому же. Потому что предмет наших обсуждений шёл к нам.

— Мой господин… — Лан низко поклонился. — Господин доктор… — ещё один поклон, не менее почтительный. — Всё готово к вашему чаепитию.

— Позже договорим, — сказал я другу и, кивнув рабу, направился в беседку.

Вняв совету Вика, я действительно стал брать Лана на свои утренние и вечерние тренировки. Он слегка оторопел, когда я озвучил ему своё решение, но послушно склонил голову и следующим утром уже ожидал меня у крыльца в полной, так сказать, боевой готовности.

Помня о его бойцовом аренном прошлом и желая выявить уровень его подготовки, я для начала приказал ему продемонстрировать всё, что он умел.

Раб безропотно вскарабкался на одних руках вверх по канату, раз сорок подтянулся на турнике, примерно столько же отжался. Потом пару-тройку минут он прыгал по площадке, пластаясь в хитроумных связках, характерных больше для боёв без правил, чем для обычной борьбы.

Я понял, что учил его явный профессионал, и учил довольно грамотно и серьёзно. Не зря же комендант тогда назвал Лана одним из лучших бойцов лагеря. Для полноты впечатления рабу не хватало разве что габаритов и физической мощи — всё-таки, этот вид боевого искусства традиционно считался менвитским, а в нём, как правило, подвизались такие шкафы с антресолями, что даже мне, на комплекцию ничуть не жаловавшемуся, не по себе становилось!

— Ну вот… как-то так, мой господин… — Лан окончил свою прыготню и подошёл ко мне, инстинктивно встав на расстоянии предельной доступности. Потом спохватился и шагнул ближе, чтобы я мог до него без труда дотянуться. — Всё, что могу вам показать без спарринг-партнёра. Простите, мой господин.

Он попытался сдуть прилипшие ко лбу волосы. Дыхание его слегка сбилось, но в целом раб не выглядел запыхавшимся и утомлённым.

Я кивнул:

— Вижу, что ты — до сих пор в неплохой форме. Но всё равно этого недостаточно. Будешь тренироваться по программе, которую я для тебя составлю.

Арзак слегка прикусил губу и опустил взгляд (до этого он по своему обыкновению смотрел мне в «третий глаз» — чему я, когда мне не нужен был контакт взглядов, обычно не препятствовал).

— Можно вопрос, мой господин? — несмело проговорил он.

— Да.

— Вы… хотите сделать из меня бойца? Каким я был в лагере?

— Делать мне больше нечего! — я хмыкнул, уловив на его лице быстро промелькнувшее выражение некоторого облегчения. — Можешь считать, что мне скучно заниматься одному. Вот я тебя и припахал за компанию!

— Да, мой господин! — арзак склонил голову, и в голосе его я услышал тихую, но отчётливую радость.

— Ты не любишь сражаться? Я верно понял? — раб кивнул. — Почему же стал аренным бойцом?

— Ну… — он посмотрел куда-то в себя. — Меня не спрашивали, люблю я что-то или нет… Господин… Хит-Та так захотел, ну и… вот.

— Кто такой этот господин Хит-Та?

— Один из надсмотрщиков нашей казармы, — раб ощутимо вздрогнул, лицо его на мгновение закаменело, а в глазах отразилось то самое «волчье» выражение, которое я уже давно у него не наблюдал. — Я считался его… фаворитом. Он же и учил меня драться.

«И уж не этот ли Хит-Та и был тем самым ублюдком, что насиловал и мучил тебя в лагере едва не каждый день?» — мысленно спросил я, но вслух ничего не сказал. Как-то так сложилось, что этой стороны прошлого моего раба я предпочитал не касаться. Хотя и знал, что, заведи я разговор об этом, Лан ничего не скроет от меня. Ещё я был уверен, что он знал о том, что мне всё про него известно. Уж больно говорящий был вид у них с Виком после того медосмотра. Естественным было бы, что врач ничего не скроет от господина осматриваемого раба!

Но я не расспрашивал раба, а он, в его положении, не позволял себе рефлексировать. По крайней мере на людях.

Кстати, наблюдать за моим «фамильным привидением» оказалось делом занятным! Особенно в такие моменты, когда он думал, что его никто (особенно хозяин) не видит. Несколько раз я замечал его задумчиво бродящим по саду. Лан касался ладонью цветов, ветвей кустарников, наклонялся что-то рассмотреть поближе или понюхать…

А однажды я увидел его рядом с теми самыми глициниями. Арзак стоял и… поглаживал ствол одной из них. При этом губы его двигались, он явно что-то тихо говорил дереву…

То была глициния, росшая над прахом Сон-Ра.