Проблемный

Медленно поднял глаза на того, кто смотрел на меня из него.

Волчонок. Проблемный раб. Худое лицо, плотно и недобро сжатые обветренные губы, глаза…

Лунное небо, ГЛАЗА!

… Он смотрел на меня почти исподлобья — мой двойник в зеркале — и в глазах его плескалась… ненависть! Лютая волчья ненависть, я и не знал, что её может быть СТОЛЬКО!

Вот, значит, кого видели во мне в лагере. Дикого зверя! Неприрученного — и потому опасного! А я-то дурак…

Надо было почаще смотреться в лужи! Глядишь — избежал бы многих проблем! И шкура была бы целее, а не как сейчас — живого места нет от шрамов!

Идиот. Трижды идиот!

Но… что мне теперь делать с этим?

Я вновь перевёл взгляд на отражение в зеркале. Мне не хотелось быть таким, как он. Им я был там, в лагере. Здесь — не хочу. Я обещал господину Ра-Хору не доставлять ему проблем, и не доставлю!

Я — не Волчонок, не проблемный раб! Я — Лан, раб господина Ра-Хора, давшего мне новую жизнь! Я справлюсь!

… Как и следовало ожидать, любви к зеркалам у меня с того дня отнюдь не прибавилось! Даже стало ещё меньше.

Я не хотел видеть в них того, кем был раньше.

Проблемного.

 

Глава 8. Мегранская кровь (Ра-Хор)

Странная нелюбовь моего раба к зеркалам просто бросалась в глаза. Несколько раз я замечал, как он старается прошмыгнуть мимо большого зеркала в холле — быстро-быстро, не глядя в его сторону. Да и в других помещениях, где были зеркала, Лан старался стоять и двигаться так, чтобы ни в коем случае не контактировать с ними.

— Ну и чего ты от них шарахаешься? — однажды спросил его я.

Дело происходило в библиотеке, смежной с моим кабинетом. Я отбирал нужные мне для одного проекта книги, а Лан помогал, принимая у меня тома и перетаскивая их на стол. И всё старался побыстрее проскочить мимо зеркальной панели, вделанной в стену около двери (когда-то очень давно я сделал это, чтобы тренироваться читать лекции).

Раб замер, словно налетел на какое-то препятствие. Повернулся ко мне.

— От кого, господин? — переспросил он.

— Не от кого, а от чего! От зеркал! Я уже неоднократно за тобой такое замечаю, что ты их всячески избегаешь. Прямо как «гость из тени»! Ты у нас, часом, по ночам в летучую мышь не превращаешься?

Последнее было шуткой, но арзак воспринял её всерьёз. Он метнул на меня странный взгляд и сделал несколько шагов по кабинету. Демонстративно встал напротив панели, и я увидел в ней его отражение. Стоял он, правда, боком к зеркалу и привычно избегал смотреть в него.

— Да не дёргайся ты, я пошутил! — хмыкнул я. — Вижу, что отражаешься! Но, тем не менее: почему ты избегаешь зеркал? Мне это кажется странным.

Раб потупился.

— Потому что… потому что я не хочу видеть в них то, что я вижу, мой господин. — выдавил он.

— А что ты видишь? — его ответ меня слегка озадачил.

Он молчал, кусая губы и изучая рисунок паркета под ногами.

Тогда я подошёл к нему, взял за плечи и подвёл прямо к зеркалу. Поставил так, чтобы он мог разглядеть себя во всех подробностях. В отражении я заметил, что он зажмурился.

— Открой глаза! — тихо и властно приказал я. — Повинуйся мне, раб! Посмотри в зеркало. Посмотри на себя. Что ты там видишь?

Он повиновался, и на несколько мгновений мы с ним встретились взглядами в зеркале. Арзак выглядел краше некуда — бледный, смятённый… не лежи сейчас на его плечах руки хозяина — точно попытался бы сбежать!

— Что ты там видишь? — повторил я вопрос. — Кого?

— Я вижу… — Лан облизнул сухие губы. — Я вижу проблемного раба.

… Его рассказ был скуп на эмоции и достаточно сумбурен, когда я велел ему говорить, ничего не скрывая.

Впрочем, он и не собирался ничего от меня скрывать. Был как всегда честен и открыт. Сам. Без приказа.

— … и только здесь, в вашем доме, мой господин, я понял, почему меня считали таким. Когда увидел своё отражение. Я не боюсь зеркал и отражений в них — как это может показаться. Я просто не хочу видеть в них того, кем я был в лагере… и кем являюсь и сейчас. Проблемным рабом. Я не хочу быть им. Не хочу быть диким зверем, каким меня считали там…

Внезапно раб скользнул вниз и опустился на колени. Схватил обеими руками мою руку, поцеловал и прижался к ней виском. Я явственно ощутил, как суматошно бьётся под тонкой побледневшей кожей жилка.

— Мой господин… Пожалуйста, скажите мне! Что я должен сделать, чтобы перестать быть тем, кого я вижу в зеркалах?

Я смотрел на него сверху вниз, и что-то внутри меня возилось, переворачивалось, скреблось. Словно большой зверь в слишком тесной для него берлоге.

… Волчонок ты, Волчонок… Как же тебя шарахнуло-то! И ведь ты же это всё как-то выдержал, не сломался! Как?

— Встань. — как можно мягче сказал я.