Проблемный

Он привычно вздрогнул, но сумел взять себя в руки. Склонил передо мной голову, чуть помедлил и внезапно… улыбнулся! Улыбка, правда, была мимолётна и еле заметна — так, слегка приподнялись уголки губ — но каким-то непостижимым образом она отразилась и в его глазах.

— Простите, мой господин… Я всего лишь пытаюсь следить за вашим настроением. — с присущей ему прямотой ответил этот невозможный арзак. — Чтобы ненароком не вызвать ещё большего вашего гнева.

Я подошёл и взял его за плечо. Увидел, как раб незаметно (как он, наверно, считал) поморщился от боли: пальцы я сжал довольно чувствительно, наверняка и синяки останутся. Впрочем, этому рабу не привыкать к синякам.

— Что, боишься за свою шкуру? — усмехнулся я.

— Боюсь, мой господин. — подняв на меня взгляд, с самым что ни есть серьёзным видом кивнул раб. А мне вдруг показалось, что на дне его глаз снова мелькнула смешливая искорка. — Хотя, конечно, моя порченая шкура ничего не стоит… но ведь это же моя родная шкура! И притом — единственная… — улыбка снова появилась на его губах и в глазах — на сей раз смущённая и извиняющаяся. — А ещё, мой господин, я обещал сообщить остальным, когда вы перестанете гневаться, и можно будет… эммм… вылезти из укрытий.

Несколько мгновений я смотрел на него, не зная, смеяться или браниться. А потом вдруг представил это со стороны. Как я рву и мечу, а мои рабы в страхе ныкаются по всяким укромным уголкам и сидят там тихо-тихо, словно мышки, пережидающие ураган.

Честное слово, мне даже ругаться на этого дерзеца расхотелось — настолько это выглядело забавно!

— Кое-кого, смотрю, давно не наказывали! — всё же пробурчал я. Больше для порядка, но откуда ему это знать?

Раб немедленно склонился передо мной.

— Если вам будет это угодно, мой господин… Я готов быть наказанным.

Голос его был по-прежнему серьёзным и без капли подхалимства.

А я внезапно и с удивлением ощутил, что вся моя хандра и раздражение куда-то делись. Я смотрел на согнутого в поклоне раба и про себя изумлялся: как оно всё вышло-то?

— Выпрямись, — сказал я ему. — И… так уж и быть, иди, объявляй отбой воздушной тревоги! Тоже мне… радио комитета гражданской обороны!

Ответом мне было выражение самой горячей признательности, вдруг засветившееся в глазах раба, и тихая светлая улыбка, буквально расцветающая на его губах.

Он всё понял. И по-своему отблагодарил меня. А мне вдруг стало так легко, так тепло…

С тех пор я и стал замечать, что Лан как-то благотворно действует на мои «приступы хозяйского гнева». Купирует их.

Примечательнее всего было то, что никаких особых действий он для этого не совершал. Просто находился рядом. Иногда улыбался. Иногда позволял себе осторожные реплики, за которые иногда хотелось как минимум надрать ему уши… Но в которых неожиданно сквозило такое оригинальное и тонкое чувство юмора, что я отступался и только качал головой, думая: откуда что берётся в этом Волчонке? И это ощущение покоя и умиротворённости, которое сходило на меня после общения с моим квартероном…

Самое интересное, что сам раб ни о чём таком не подозревал.

— А я ведь предполагал, что в нём что-то есть! — восклицал Вик, слушая мои отчёты. — Мегранская кровь, знаешь ли — не водичка! Видишь — кое-что уже начинает просыпаться!

— Как бы там какое-нибудь чудовище не проснулось! — озабоченно отвечал я. — На нашу с тобой голову! С меня достаточно и фамильного привидения!

— Ну, судя по тому, что у вас теперь тут творится, — веселился мой друг. — Твой Лан теперь не привидение, а самый настоящий домовой! Погоди, он тебе ещё начнёт по ночам гриву в косы заплетать!

— Для того, чтобы он это делал, мне нужно сперва отрастить эту самую гриву! — буркнул я, проводя ладонью по привычной короткой армейской стрижке. — А ему — ночью спать в моей комнате. Но ты сам знаешь, что ни первое, ни второе не реализуемо. Во всяком случае — сейчас.

— Вот за что я тебя ещё ценю, Рахи, — так это за твой несгибаемый оптимизм! — хохотнул док. Но тут же посерьёзнел. Подошёл к окну (мы сидели в кабинете) и посмотрел сквозь него и спущенную тюль в сад.

— Между прочим, твой мегранец снова стоит под глициниями, — сообщил он. — И снова — под той самой, твоего старшего… — док отвернулся от окна и пристально посмотрел на меня. — Рахи… сдаётся мне, что и в этой области нас с тобой скоро ждут… интересные открытия!

 

Глава 9. Гроза уходила… (Лан)

Иногда у нашего господина случались приступы дурного настроения. У нас, его рабов, это называлось «Днями хозяйского гнева» и проживалось в соответствии с выработанными ещё до моего появления мерами безопасности: Исан — как наиболее отдалённый от непосредственного общения с господином — бесследно исчезал в саду, а мы с Алитой — в силу специфики нашей деятельности в непосредственной близи от хозяина — превращались в неслышных и невидимых призраков.