Проблемный

И даже (после того, как Алита поведала мне о моём, якобы, сходстве со старшим сыном господина) один раз осмелился заглянуть в него (очень надеюсь, что при этом меня никто не видел — ведь совать нос в личные хозяйские вещи без позволения не смел ни один раб). И вполне мог сам вернуть карточку на место так, что хозяин бы и не заметил, что она отсутствовала. Но меня останавливало то, что в этом случае я бы снова взял хозяйскую вещь без разрешения. В тот раз это тоже было нарушением правил, но тогда моё любопытство пересилило все запреты и страхи. К тому же, последние несколько дней я усиленно искал способ отвести от нас с Алитой угрозу разоблачения в недопустимом для рабов всезнайстве.

Вот он и нашёлся, спасибо тебе, Лунное Небо!

Под вечер, когда наш господин приехал со службы и (после обязательной лёгкой тренировки и ужина) как всегда удалился в кабинет, я собрался с духом и вместе с найденной фотографией отправился к нему.

— Входи! — отозвался хозяин на мой осторожный стук. Кстати, он умел как-то определять по стуку в дверь, кто из рабов пришёл к нему. И ещё ни разу не спутал меня с Алитой, а Исана — со мной.

— Очень кстати! — кивнул он, когда я вошёл и поклонился. — Я как раз собирался тебя вызывать. Поможешь мне с поиском справок.

Время от времени господин читал какие-то научно-технические статьи в журналах, а потом сидел над справочниками, выискивая дополнительную информацию к прочитанному. И меня к этому привлекал. Это было привычной и, надо сказать, довольно интересной и познавательной работой

— Да, господин. — я снова поклонился. — Как прикажете.

— Для начала найди и принеси мне вот эти тома. — господин протянул мне список из примерно полудесятка названий. — Давай, действуй.

Я кивнул и направился к арке, отделяющей кабинет от библиотеки. Но на полдороге остановился и повернул обратно.

— Господин…

— Что ещё, Лан? — хозяин поднял свой колючий и цепкий взгляд от журнала. Я слегка поёжился, но отступать было некуда.

— Мой господин, простите… Сегодня я убирался в вашем кабинете и нашёл под шкафом это… — я положил на стол фотокарточку. — Пылесос едва не засосал её… Возможно, она случайно отклеилась и упала на пол позавчера, когда вы пересматривали альбом…

На лице хозяина при взгляде на фото не дрогнул ни один мускул, однако, мне показалось, что в кабинете ощутимо повеяло холодком.

— Хорошо. Оставь здесь и иди выполняй мой приказ насчёт книг, — ровно сказал он и снова уткнулся в журнал.

Пробормотав привычное «да, господин», я поспешил скрыться в библиотеке. Спрашивать хозяина, кто изображён на фото, не решился. Полдела, в общем-то, сделано, но остальное — не сейчас.

Бесшумно передвигаясь по библиотеке и перебирая книги на полках, я время от времени бросал осторожные взгляды на своего господина, всё ещё сидевшего в кабинете за столом. От меня не укрылось, что после моего ухода он так и не перевернул в своём журнале ни одной страницы. Взгляд его был сосредоточен в одной точке где-то в тексте статьи, но я готов был поклясться, что мыслями господин был очень далеко отсюда.

Пальцы избранника лежали поверх фотографии на столе. Счастливая семья на ней беззаботно смеялась, не ведая ожидавшего их страшного будущего. И это вносило чудовищный в своей контрастности диссонанс с потухшим лицом моего господина, его отрешённо-скорбным взглядом, горькими складочками в уголках губ и… с тем фактом, что трое из четверых на фото сейчас уже были мертвы… И зачем я только показал ему эту фотку, вдруг подумалось мне, надо было просто тайком положить её в альбом и никто бы не узнал… Нет же, кое-кому захотелось быть в глазах хозяина безупречным рабом, который и вздохнуть боится без приказа! А вот подумать о последствиях — о том, что этой своей правильностью мог доставить — и доставил! — неприятные переживания человеку, давшему этому «кое-кому» вторую жизнь — так сообразительности не хватило!

Глупый проблемный раб! Так-то ты выполняешь обещание не создавать проблем своему господину?

Я почувствовал, как полыхнули жаром щёки. Ощущение жгучего стыда прошило меня, что называется, от макушки до пяток. Я даже непроизвольно зажмурился и стиснул кулаки. Это было… больно!

Но… что была моя мелкая боль, вызванная моей же дуростью (сам виноват!), — по сравнению с болью того, кто сидел в соседней комнате? Мужа, потерявшего жену? Отца, потерявшего детей?

Эта неожиданно пришедшая мысль отрезвила и отвлекла от самокопания не хуже хорошей затрещины.

… Когда-то я был убеждён в том, что избранники настолько могущественны, что у них просто не может случаться бед и несчастий. Лунное Небо, как же я ошибался! Они — такие же люди, как и мы — чувствующие, переживающие, страдающие… Живые… Только в отличие от нас — свободные…

… Как же он, наверное, любил их — если даже спустя столько лет после их потери, не перестал скорбеть?