Проблемный

А если и пользовался, то уже не был столь снисходителен, если я вдруг снова выпадал из-под его воздействия. Теперь он наказывал меня за это. Зачастую — довольно жестоко. Я боялся его, старался поменьше попадаться на глаза. Но… меня снова и снова приводили к нему в его дежурства, и не было спасения от взглядов, что бросали на меня товарищи по казарме: понимающих, любопытных, злорадствующих, сочувствующих, брезгливых…

Потом меня постигла новая мука — Хит-Та случайно увидел, как я отбиваюсь от двух решивших последовать его примеру парней из соседней казармы и решил сделать из меня аренного бойца. Стал учить меня драться.

И чем дальше — тем всё чаще я слышал о себе это странное выражение: «проблемный раб». В чём проблемный, почему? Я ведь делаю всё, что мне прикажут, даже то, что причиняет мне боль и нестерпимые муки! Я покорен, я податлив, как глина, неслышен и незаметен, как тень… Я не смею и помыслить о том, чтобы бунтовать, я — пыль под ногами избранников… Почему же я проблемный? Что со мной не так? Что?

«Дерзкий раб, как смеешь ты так смотреть на избранника? В кандалы его и выпороть как следует!»

Почему — не гипноз? Почему цепи и плети? Почему? Что со мной не так, ответьте же мне?! Ответьте, умоляю!

… А потом на моём пути возник он, Телиш. Господин Хит-Та приметил и его и скоро моего соперника тоже стали приводить к нему. Я сочувствовал ему и всё же тайком облегчённо вздыхал: хвала Лунному Небу, хоть сегодня передышка! Однако, меня всё же таскали к Хит-Та чаще.

И вот теперь я узнал, что Телишу, оказывается, нравится то, что с нами делает Хит-Та! И что он спит и видит, чтобы остаться у господина единственным фаворитом!

Ох, Телиш, Телиш… Да я с радостью отдам тебе все свои очереди, но ведь от меня это совершенно не зависит! Как решит господин — так и будет, и не нам сомневаться в его решении. Как же ты не понимаешь этого!

… Если меня всё-таки купят — он будет счастлив. Пусть он БУДЕТ счастлив!

Бедный Телиш…

— Тридцать четыре пятнадцать! Тридцать четыре пятнадцатый, мать твою, ты чё, оглох?

Резко выныриваю из своих мыслей. Надо мной стоит всё тот же дежурный надсмотрщик и, кажется, уже не в первый раз выкрикивает мой номер.

Ох, Лунное Небо, ну я попал…

Падаю на колени и склоняюсь к его ногам. Может, смилуется… Только бы не бил…

— Встань, раб. — хмыкает он, и в его голосе я не слышу опасности для себя.

Поднимаюсь. Глаза — в пол, руки по швам.

— Мне поручено отвести тебя к твоему новому господину, — сообщает он.

Новому… господину… Лунное небо, так значит…

Мир вдруг резко обретает краски. Я чувствую, как сам по себе вдруг разъезжается в улыбке рот, и ничего не могу с этим поделать.

— Но-но! — ворчит надсмотрщик. — Разулыбался тут…

Мне хочется обнять его и расцеловать, но я вовремя спохватываюсь: он ведь господин, а я — раб. Но как справиться с дикой, бьющей через край радостью от сознания того, что мне, наконец, повезло! Меня забирают отсюда! И больше в моей жизни не будет ни Хит-Та с его противоестественными забавами, ни Телиша с его злобой и завистью, ни арены, ни пыток, ни мучений…

«Но ты ещё не знаешь, что тебя ждёт у нового господина! — вдруг холодной отрезвляющей водой сваливается откуда-то внезапная мысль. — Вдруг так же? Или ещё хуже?»

Эта мысль и правда действует не хуже ведра воды. Я перестаю улыбаться и послушно иду за надсмотрщиком.

Меня выводят на плац, и я вижу там его — господина Ра-Хора. Моего нового господина. Его лицо спокойно, глаза непроницаемы.

Надсмотрщик отцепляет с моей робы номерной знак. Всё. Я больше не лагерный раб.

Шаг вперёд. Опускаюсь на колени. Склоняюсь к его ногам в щёгольских ботинках.

— Счастлив служить вам, мой господин.

… Я не знаю, что ждёт меня там, впереди, в его доме. Но сейчас я действительно счастлив! И… кажется, это написано на моей физиономии или хотя бы читается в глазах — потому что, когда он приказывает мне посмотреть на него, то слегка хмыкает — как мне кажется, удивлённо.

— За мной! — коротко приказывает он и, не дожидаясь, идёт к воротам лагеря. Я вскакиваю и спешу следом, всё ещё опасаясь, что он передумает.

Впервые за эти годы я выхожу из ворот лагеря. Именно выхожу. На работы нас возят в кунговых грузовиках без окон, поэтому я даже не знаю, где находится наш лагерь и какая вокруг него местность. А тут…

Передо мной распахивается ошеломляюще-огромный мир. Степь, небо, горы на горизонте… И дорога — длинная, прямая, убегающая в обе стороны, насколько видит взгляд.

Я замираю в воротах. Этот мир слишком огромен и непривычен для Волчонка, который всю жизнь провёл в клетке. Он манит и… пугает.

Господин Ра-Хор, словно почувствовав что-то, останавливается и оборачивается.

— Ну? — спокойно спрашивает он.