Фандом: Ориджиналы. Фёдор вздрагивает от неожиданности. Он оборачивается, чувствует, как пробегает мелкая дрожь по всему телу, когда заглядывает в зелёные глаза генерала, и уже хочет ослушаться, разозлиться за вечную усмешку, но почему-то покорно встаёт с резного сундука, на котором сидел последние полчаса, ожидая, когда Арго Астал закончит читать проклятый вестник.
Добавить в моё избранное
8 мин, 56 сек 10637
Но ступать по нему всё равно гораздо приятнее, чем по голому полу. Фёдор почти усмехается мысли, что в астарнских поместьях и дворцах он уже давно привык ходить босиком, как ходит большинство детей Арго Астала. Обычно в этих поместьях и дворцах не бывает ковров, зато почти всегда достаточно тепло, чтобы не бояться простуды или даже просто холода. Так что здесь, на Лонгверне, Фёдор тоже напрочь забывает об обуви — тем более, что тут даже в саду постелены огромные мраморные плиты, а жарко почти так же, как и на Увенке.
Грифонов вестник — пятый том, как читает Фёдор Адамиди на обложке, когда обходит вокруг огромный письменный стол, заваленный всевозможными бумагами, книгами и письменными принадлежностями — уже отложен в сторону. Арго кладёт его как раз туда, где на его столе пару мгновений назад виднелось свободное местечко. Фёдор почему-то думает, что покойная леди Мария, которую так уважают в семействе Адамиди, обязательно возмутилась бы, если бы увидела подобное. А потом в голову приходит следующая мысль — покойная леди Мария возмутилась бы вовсе не этому. С таким мужем, как Арго Астал у столь чопорной женщины всегда есть достаточно поводов, чтобы возмущаться — чего только стоят девять последующих браков, куча любовниц и, наконец, сам Фёдор!
В свете заходящих солнц Лонгверна перстни на руках Арго Астала сверкают как-то по-особенному ярко. Семь роскошных перстней из белого золота с разными драгоценными камнями, каждый из перстней со своим «личным» магическим предназначением. Об этих камнях сложены легенды и песни — каждый и по отдельности значит для Ибере довольно много, но Арго объединяет их все. На перстни Фёдор Адамиди заглядывается каждый раз даже теперь, а раньше и подавно не мог отвести глаз. Адамиди знает, что когда-то перстней было восемь — тот, который с рубином, давно подарен старшему сыну Арго, Драхомиру.
Генерал терпеливо ждёт, пока Фёдор подойдёт к нему — по правде говоря, Адамиди ступает несколько медленнее, чем, пожалуй, стоит. Арго не говорит больше ни слова. Да ему и не нужно — пожалуй, за тысячелетия, что он является советником императрицы и великим генералом Ибере он привык, чтобы ему подчинялись сразу. Без всяких раздумий.
Адамиди отчего-то становится страшно, хотя он давно знает — Арго Астал не слишком любит причинять кому-либо физическую боль. Если возникнет необходимость какого-то воздействия, если Фёдор Адамиди посмеет совершить что-то непростительное — одна магия генерала способна свести его с ума. Арго просто не видит смысла даже повышать голос, когда находится на своих уровнях — а чего таить, все астарнские уровни, дворцы, поместья принадлежат только ему, все уровни, дворцы и поместья его вассалов принадлежат только ему. По правде говоря, Адамиди иногда кажется, что добрая половина Ибере принадлежит Арго Асталу.
Как только Фёдор подходит достаточно близко, генерал усаживает его к себе на колени, снова усмехается, а потом запускает пальцы в тёмные кудри и, наклоняясь к самому лицу, коротко целует в губы. Слишком быстро и почти резко. Арго снова наклоняется — теперь к уху, что-то шепчет. Фёдор рассеянно слушает, и так же рассеянно кивает — скорее потому, что нужно кивнуть, чем потому, что понимает сказанное. Генерал часто заставляет Адамиди впадать в некоторое оцепенение — должно быть, само магическое поле Арго Астала действует так на Фёдора, и подобное обстоятельство кажется чертовски несправедливым. В конце-концов, многие из детей генерала способны не обращать внимания даже на прямые приказы — не то что на некоторые просьбы или пожелания. И уж точно они не впадают в оцепенение от каждого пустяка.
Арго кладёт руку на бедро квернитца, проводит по нему осторожно, оглаживая, спускается к коленям, потом снова поднимается, оглаживает живот, забирается другой рукой под рубашку. Прикосновения его горячих пальцев обжигают. Фёдор едва может дышать, он нетерпеливо ёрзает и пытается то ли подвинуться навстречу этим прикосновениям, то ли уйти от них.
Со своих колен генерал ссаживает Фёдора довольно неожиданно, поднимаясь со своего кресла. Получается, хотелось всё-таки подвинуться навстречу прикосновениям, потому что теперь, когда они вдруг внезапно обрываются, квернитц разочарованно стонет. Адамиди едва может удержаться на ногах, цепляется пальцами за рукав чёрной рубашки Арго и старается хоть немного привести дыхание в порядок, пока генерал смахивает всё, что лежит на столе, на пол. Кажется, под этими завалами находилось что-то хрупкое, стеклянное или фарфоровое — Фёдор слышит, как это что-то разбивается. Лишь пятый том Грифонова вестника генерал небрежно кидает в кресло, где сидел совсем недавно.
В следующее мгновение Арго Астал усаживает Адамиди на стол, лицом к себе, прижимается губами к его шее и снова забирается руками под рубашку, обжигая прикосновениями и заставляя дрожать от нетерпения.
Грифонов вестник — пятый том, как читает Фёдор Адамиди на обложке, когда обходит вокруг огромный письменный стол, заваленный всевозможными бумагами, книгами и письменными принадлежностями — уже отложен в сторону. Арго кладёт его как раз туда, где на его столе пару мгновений назад виднелось свободное местечко. Фёдор почему-то думает, что покойная леди Мария, которую так уважают в семействе Адамиди, обязательно возмутилась бы, если бы увидела подобное. А потом в голову приходит следующая мысль — покойная леди Мария возмутилась бы вовсе не этому. С таким мужем, как Арго Астал у столь чопорной женщины всегда есть достаточно поводов, чтобы возмущаться — чего только стоят девять последующих браков, куча любовниц и, наконец, сам Фёдор!
В свете заходящих солнц Лонгверна перстни на руках Арго Астала сверкают как-то по-особенному ярко. Семь роскошных перстней из белого золота с разными драгоценными камнями, каждый из перстней со своим «личным» магическим предназначением. Об этих камнях сложены легенды и песни — каждый и по отдельности значит для Ибере довольно много, но Арго объединяет их все. На перстни Фёдор Адамиди заглядывается каждый раз даже теперь, а раньше и подавно не мог отвести глаз. Адамиди знает, что когда-то перстней было восемь — тот, который с рубином, давно подарен старшему сыну Арго, Драхомиру.
Генерал терпеливо ждёт, пока Фёдор подойдёт к нему — по правде говоря, Адамиди ступает несколько медленнее, чем, пожалуй, стоит. Арго не говорит больше ни слова. Да ему и не нужно — пожалуй, за тысячелетия, что он является советником императрицы и великим генералом Ибере он привык, чтобы ему подчинялись сразу. Без всяких раздумий.
Адамиди отчего-то становится страшно, хотя он давно знает — Арго Астал не слишком любит причинять кому-либо физическую боль. Если возникнет необходимость какого-то воздействия, если Фёдор Адамиди посмеет совершить что-то непростительное — одна магия генерала способна свести его с ума. Арго просто не видит смысла даже повышать голос, когда находится на своих уровнях — а чего таить, все астарнские уровни, дворцы, поместья принадлежат только ему, все уровни, дворцы и поместья его вассалов принадлежат только ему. По правде говоря, Адамиди иногда кажется, что добрая половина Ибере принадлежит Арго Асталу.
Как только Фёдор подходит достаточно близко, генерал усаживает его к себе на колени, снова усмехается, а потом запускает пальцы в тёмные кудри и, наклоняясь к самому лицу, коротко целует в губы. Слишком быстро и почти резко. Арго снова наклоняется — теперь к уху, что-то шепчет. Фёдор рассеянно слушает, и так же рассеянно кивает — скорее потому, что нужно кивнуть, чем потому, что понимает сказанное. Генерал часто заставляет Адамиди впадать в некоторое оцепенение — должно быть, само магическое поле Арго Астала действует так на Фёдора, и подобное обстоятельство кажется чертовски несправедливым. В конце-концов, многие из детей генерала способны не обращать внимания даже на прямые приказы — не то что на некоторые просьбы или пожелания. И уж точно они не впадают в оцепенение от каждого пустяка.
Арго кладёт руку на бедро квернитца, проводит по нему осторожно, оглаживая, спускается к коленям, потом снова поднимается, оглаживает живот, забирается другой рукой под рубашку. Прикосновения его горячих пальцев обжигают. Фёдор едва может дышать, он нетерпеливо ёрзает и пытается то ли подвинуться навстречу этим прикосновениям, то ли уйти от них.
Со своих колен генерал ссаживает Фёдора довольно неожиданно, поднимаясь со своего кресла. Получается, хотелось всё-таки подвинуться навстречу прикосновениям, потому что теперь, когда они вдруг внезапно обрываются, квернитц разочарованно стонет. Адамиди едва может удержаться на ногах, цепляется пальцами за рукав чёрной рубашки Арго и старается хоть немного привести дыхание в порядок, пока генерал смахивает всё, что лежит на столе, на пол. Кажется, под этими завалами находилось что-то хрупкое, стеклянное или фарфоровое — Фёдор слышит, как это что-то разбивается. Лишь пятый том Грифонова вестника генерал небрежно кидает в кресло, где сидел совсем недавно.
В следующее мгновение Арго Астал усаживает Адамиди на стол, лицом к себе, прижимается губами к его шее и снова забирается руками под рубашку, обжигая прикосновениями и заставляя дрожать от нетерпения.
Страница 2 из 3
