Фандом: Ориджиналы. Лотерейные билеты ада нельзя купить, украсть или заслужить. Они выпадают рэндомно на некоторые избранные души. Тот, кто приходит к человеку выполнять написанное на билете желание, любит гротеск, сарказм и иронию. А также несмешные шутки, слишком похожие на правду. Но правда искривляется, выравниваясь с ложью, и исполненное желание в итоге превратит все прошлые пустые обещания в сбывшееся настоящее.
Добавить в моё избранное
43 мин, 50 сек 17438
К первой паре рук добавилась вторая, а потом и третья. Они раздевали демона с неторопливым тщанием, любовно прохаживаясь по пуговицам, «молниям» и пряжкам. Одна пара осталась на талии, другая занималась плечами, третья — бедрами. Крупные пальцы жадно скользили по ногам демона, а тот непринужденно опирался уже обнаженными лопатками о зеркало и улыбался Крису, улыбался, не сводя взгляда с его лица.
Был ли он ослеплен наготой адского посланника? Крис прикрыл глаза, тут же открыл их снова и чуть не задохнулся, задрожав настоящей крупной дрожью жертвы, которая наконец-то осознала, в какую ловушку поймана. И угол, в который он был загнан ранее, вдруг показался ему приятным, райским и благословенным.
— Нет… — это единственное, что выдавили его губы, вырвавшись из плена обезумевших мыслей. Мог ли он не сойти с ума от увиденного рядом с зеркалом? Мог ли остаться нормальным? Тронулся ли уже? Поехавшая крыша молчала, ничем себя не выдавая.
— Тише. Боли не будет, — демон плыл по мраку, окруженный сонмом радостно скалящихся масок, ночной воздух был с ним заодно. Задыхающийся Крис выпрямился, отползая поглубже на кровать, но ползти было некуда. Место кончилось. Сопротивление тоже кончалось.
Он захотел тонко завыть от страха, как дикий зверь, но вместо воя вырвался бессильный стон:
— Имя?
— Не боишься, что кровать треснет напополам от звучания моего имени? — длинным костлявым пальцем демон прочертил в воздухе дымящуюся полосу. Она распалась в несколько знаков, интуитивно показавшихся знакомыми. Греческий? Иврит? Дым рассеялся у самого лица Криса, оставив в носу сладковатый запах греха и вседозволенности. Кто мог заведовать всеми удовольствиями? Тот, кто и должен был прийти к нему сегодня, тот, кого он жаждал, властелин самого манящего порока.
— Асмодей… — кровать не треснула, земля не разверзлась, да и демон не спешил превращаться в разъярённое рогатое чудовище, но Крис сглотнул, испугавшись наказания за свою вольность.
Наказания не было. Была сверкающая бледная кожа, такие же бледные соски на уровне глаз, холодное прикосновение к связанным рукам, красивое скользящее касание. Во рту моментально пересохло, а голова закружилась. Демон здесь, рядом, кровать даже не скрипнула под его весом, почему, что-о-о-о… зачем? И почему так холодно? И вдруг голодно. Нет, не вдруг. Мертвящие в своем спокойствии глаза, разные, один чёрный, другой — зеленый… Крис погружался в них бесконтрольно, забыв о том, что боялся сойти с ума, отдать кому-то свои чувства, раскрыть их, показать, обнажиться целиком, будто подвесив себя над пропастью. И всё же остатки контроля сохранились, не всё он отдал во власть демона. Губы послушались, хотя на них будто уже снежок хрустел от поцелуев.
— Что… это было? — он спрашивал не ради вопроса, не ради любопытства, просто хотел убедиться в собственной кажущейся вменяемости. Голос слушался чуть хуже, чем губы, слегка хрипел на гласных, язык сворачивался, желая не слов, а единения с чьим-то ртом. — У зеркала.
— О том, что было, ты никому не скажешь, иначе прилипнешь к зеркалу языком, и придется его тебе отрезать, — ответ последовал незамедлительно, пошлые губы смеялись, изгибаясь. Появилось ноющее чувство сосущей пустоты внутри. К чему им этот разговор? К чему проволочки… он хочет чёрт знает чего. Нет, не так. Он хочет чёрта. И чёрт… даст ему это.
Почувствовав чужие руки на своих бедрах, Крис перестал дрожать и по собственной воле потянулся к демону всем телом, всем своим естеством. Нетерпение казалось сейчас самым правильным и очевидным выбором, скорее, демон, чего же ты ждешь?! В груди нестерпимо прижгло от ласкового, нарочито медленного поцелуя, черкнувшего по ключице вниз, Крис низко зарычал, мечтая избавиться от веревки на руках. Невозможность прикоснуться к демону стремительно превращалась в изощренную пытку.
Он не рассчитывал на нежность или ласку — и их действительно не было. Вместо этого он ожидал боли, но ее не было тоже, только распространяющаяся по всему телу колючая прохлада, следовавшая за каждым трепетным касанием. Демон целует его так ласково и так небрежно, мучает, чуть отстраняясь и снова припадая к напрягшемуся животу, напряженно сведенным бедрам, к члену… который не мог заставить упасть ни холод, ни стыд, ни присутствие жадно рассматривавших всё белых масок.
Крис облизал прокушенные и слегка кровоточащие губы, пытаясь не натягивать веревку сильнее, чем она уже была натянута. Она не рвалась, крепкая, зараза… лишь впивалась глубже, оставляя на запястьях синюшные следы. Но как терпеть, о Господи… если демон оглаживает его туго налитую кровью крайнюю плоть, обнажая головку длинным раздвоенным языком, вбирает холодным насмешливым ртом, его насмешливость ощущается даже сейчас. Смелый, бесстыдный, его склоненная голова мешает что-то рассмотреть, понять и испугаться того, что последует потом… когда приготовления закончатся.
— Почему?
Был ли он ослеплен наготой адского посланника? Крис прикрыл глаза, тут же открыл их снова и чуть не задохнулся, задрожав настоящей крупной дрожью жертвы, которая наконец-то осознала, в какую ловушку поймана. И угол, в который он был загнан ранее, вдруг показался ему приятным, райским и благословенным.
— Нет… — это единственное, что выдавили его губы, вырвавшись из плена обезумевших мыслей. Мог ли он не сойти с ума от увиденного рядом с зеркалом? Мог ли остаться нормальным? Тронулся ли уже? Поехавшая крыша молчала, ничем себя не выдавая.
— Тише. Боли не будет, — демон плыл по мраку, окруженный сонмом радостно скалящихся масок, ночной воздух был с ним заодно. Задыхающийся Крис выпрямился, отползая поглубже на кровать, но ползти было некуда. Место кончилось. Сопротивление тоже кончалось.
Он захотел тонко завыть от страха, как дикий зверь, но вместо воя вырвался бессильный стон:
— Имя?
— Не боишься, что кровать треснет напополам от звучания моего имени? — длинным костлявым пальцем демон прочертил в воздухе дымящуюся полосу. Она распалась в несколько знаков, интуитивно показавшихся знакомыми. Греческий? Иврит? Дым рассеялся у самого лица Криса, оставив в носу сладковатый запах греха и вседозволенности. Кто мог заведовать всеми удовольствиями? Тот, кто и должен был прийти к нему сегодня, тот, кого он жаждал, властелин самого манящего порока.
— Асмодей… — кровать не треснула, земля не разверзлась, да и демон не спешил превращаться в разъярённое рогатое чудовище, но Крис сглотнул, испугавшись наказания за свою вольность.
Наказания не было. Была сверкающая бледная кожа, такие же бледные соски на уровне глаз, холодное прикосновение к связанным рукам, красивое скользящее касание. Во рту моментально пересохло, а голова закружилась. Демон здесь, рядом, кровать даже не скрипнула под его весом, почему, что-о-о-о… зачем? И почему так холодно? И вдруг голодно. Нет, не вдруг. Мертвящие в своем спокойствии глаза, разные, один чёрный, другой — зеленый… Крис погружался в них бесконтрольно, забыв о том, что боялся сойти с ума, отдать кому-то свои чувства, раскрыть их, показать, обнажиться целиком, будто подвесив себя над пропастью. И всё же остатки контроля сохранились, не всё он отдал во власть демона. Губы послушались, хотя на них будто уже снежок хрустел от поцелуев.
— Что… это было? — он спрашивал не ради вопроса, не ради любопытства, просто хотел убедиться в собственной кажущейся вменяемости. Голос слушался чуть хуже, чем губы, слегка хрипел на гласных, язык сворачивался, желая не слов, а единения с чьим-то ртом. — У зеркала.
— О том, что было, ты никому не скажешь, иначе прилипнешь к зеркалу языком, и придется его тебе отрезать, — ответ последовал незамедлительно, пошлые губы смеялись, изгибаясь. Появилось ноющее чувство сосущей пустоты внутри. К чему им этот разговор? К чему проволочки… он хочет чёрт знает чего. Нет, не так. Он хочет чёрта. И чёрт… даст ему это.
Почувствовав чужие руки на своих бедрах, Крис перестал дрожать и по собственной воле потянулся к демону всем телом, всем своим естеством. Нетерпение казалось сейчас самым правильным и очевидным выбором, скорее, демон, чего же ты ждешь?! В груди нестерпимо прижгло от ласкового, нарочито медленного поцелуя, черкнувшего по ключице вниз, Крис низко зарычал, мечтая избавиться от веревки на руках. Невозможность прикоснуться к демону стремительно превращалась в изощренную пытку.
Он не рассчитывал на нежность или ласку — и их действительно не было. Вместо этого он ожидал боли, но ее не было тоже, только распространяющаяся по всему телу колючая прохлада, следовавшая за каждым трепетным касанием. Демон целует его так ласково и так небрежно, мучает, чуть отстраняясь и снова припадая к напрягшемуся животу, напряженно сведенным бедрам, к члену… который не мог заставить упасть ни холод, ни стыд, ни присутствие жадно рассматривавших всё белых масок.
Крис облизал прокушенные и слегка кровоточащие губы, пытаясь не натягивать веревку сильнее, чем она уже была натянута. Она не рвалась, крепкая, зараза… лишь впивалась глубже, оставляя на запястьях синюшные следы. Но как терпеть, о Господи… если демон оглаживает его туго налитую кровью крайнюю плоть, обнажая головку длинным раздвоенным языком, вбирает холодным насмешливым ртом, его насмешливость ощущается даже сейчас. Смелый, бесстыдный, его склоненная голова мешает что-то рассмотреть, понять и испугаться того, что последует потом… когда приготовления закончатся.
— Почему?
Страница 4 из 13
