Фандом: Гарри Поттер. Что таится на задворках нашей памяти? Иногда мы так стремимся забыть некоторые события, выдрать их из сердца. А что, если наоборот? Ты просыпаешься и ничего не помнишь. Как вспомнить всё?
Добавить в моё избранное
131 мин, 43 сек 9433
Рон никак не реагировал на монолог Бёрна, ни разу не кивнул головой, не издал ни звука. Все это время он держал Гермиону за руку, как будто боясь отпустить от себя. Когда постепенно до его сознания дошёл смысл сказанного, он спросил первое, на чём сознание зацепилось:
— Что это за предмет?
Томас Бёрн указал рукой на тумбочку. Рон проследил взглядом.
Солёные брызги в лицо. Как всё надоело. Злость на Гарри, на Гермиону, на маму, на самого себя и опять на Гарри. Он готовился, он настраивался на трудности, но вот так тупо сидеть в палатке, не зная куда идти, когда желудок прилипает к спине. Он изнывал от этой бесполезной бездеятельности и понимал, что характер его портится изо дня в день, но ничего поделать не мог. Ненавижу ненавидеть. Пнул камень ногой, огляделся. Гарри вон он, ага, сидит себе на пригорочке, чёрт с ним, пусть сидит. Гермиона задумчиво присела у воды. Пронизывающий ветер бездушно обдувал нахохлившуюся фигурку. Волна боли затопила Рона. Лопатки как у птички, торчат прямо сквозь кофту. Минутная забота заглушила злобу, затопившую со вчерашнего вечера, когда опять сцепился с Гарри. Его понесло, он не хотел ругаться, но остановиться уже не мог. А просить прощения он не умел. Вот и ходил всё утро злился на всех по очереди. Подошел к Гермионе, неуклюже предлагая свою куртку.
Немного посидели, помолчали. Тошнит уже ото всех этих разговоров, глобальных планов, ведущих в никуда. Поднял с косы камешек и привычным жестом отправил отсчитывать шажки по тёмно-синей глади. Поднял еще, снова бросил. Это занятие успокаивало. Научился кидать камни сто лет назад, когда семейство Уизли летом выбралось в Египет. Гермиона, поддавшись азарту Рона, тоже подняла камешек и бесславно его утопила.
— Ты неправильно кидаешь! Смотри!
Он учил Гермиону кидать камни, совершенно забыв о своей мрачности. Было только это море, они вдвоём и круглые камешки. Удивительное ощущение эйфории. Потом он обнял Гермиону, ну, вернее, он показывал ей, как правильно держать руку, и все звуки мира вообще ушли куда-то. Свой голос он слышал как со стороны. Про камни, про правильность размаха. Всё его существо сосредоточилось сейчас на удивительном запахе от её волос, нежности её кожи, уголке губ, когда она закусывала их перед очередным броском. Не хватало ещё выдать себя чем-нибудь!
Это было что-то другое, не так как с Лавандой, и совсем не те ощущения, когда украдкой подглядывал за Розмертой, приговаривая: «Охренеть!» Он сам не знал, как это всё называется, вернее, догадывался, но никому в этом, а себе в первую очередь, не мог признаться. Удалось справиться со всеми своими так некстати нахлынувшими чувствами. Они уже собирались уходить, да и Гарри голос подал, вывев обоих из состояния транса. И тут на глаза попался необычный камень. Побольше остальных, правильной формы, другой окраски. Он поднял кругляшек, вывел палочкой на поверхности своё имя и протянул Гермионе.
— Гермиона, это тебе. Это необычный камень, это камень Желаний. Видишь, какой он ровный? Загадай желание, и оно непременно сбудется!
Сам он загадал сразу. Чтобы всё хорошо закончилось, чтобы он мог обуздать свой дурацкий характер и не срываться на Гарри, и чтобы они с Гермионой были вместе. От последнего бросило в жар, но оно сработало в мозгу само, и он не успел поставить преграду непозволительным желаниям.
Рон был волшебником. Когда Лили Поттер отчаянно защищала жизнь своего сына, она дала ему защиту — высшую силу, которая способна противостоять злу. Любовь. Сила, которую никогда не воспринимал как достойную Волан де Морт, сила, способная сокрушить несокрушимое.
Любовь… Рон вложил в камень свою любовь к Гермионе, хотя сам он того не знал.
Это был камень Желаний. Тот самый, который Рон когда-то вложил в руку Гермионы. Он помнил, что он загадал — быть вместе.
— Я уже загадал. И всё зависит только от тебя.
Рон не заметил, что последние слова произнёс вслух, и вздрогнул, когда от кровати Гермионы послышался слабый голос:
— Я тоже тогда загадала. И моё желание сбылось.
Пробуждение было таким резким, что Рон ещё некоторое время думал, что он в больничной палате. В ушах звучали его собственные слова: «Я уже загадал. И всё зависит только от тебя». Кому он их говорил? Чьей жизни угрожала опасность? Он чётко помнил, что только что во сне чуть не потерял самого родного человека. И ещё там был камень. Отчаяние захлестнуло. Он был почти рядом. Он почти вспомнил.
Встал, подошёл к окну. В полной мере узнал, что значит выражение: «Плавлю лбом оконное стекло».
— Хью, что-то ты сегодня неважно выглядишь. Хорошо спалось?
Рон ответил чашке с чаем, не поднимая взгляда:
— Совсем паршиво.
— Ну, не отчаивайся!
— Что это за предмет?
Томас Бёрн указал рукой на тумбочку. Рон проследил взглядом.
Солёные брызги в лицо. Как всё надоело. Злость на Гарри, на Гермиону, на маму, на самого себя и опять на Гарри. Он готовился, он настраивался на трудности, но вот так тупо сидеть в палатке, не зная куда идти, когда желудок прилипает к спине. Он изнывал от этой бесполезной бездеятельности и понимал, что характер его портится изо дня в день, но ничего поделать не мог. Ненавижу ненавидеть. Пнул камень ногой, огляделся. Гарри вон он, ага, сидит себе на пригорочке, чёрт с ним, пусть сидит. Гермиона задумчиво присела у воды. Пронизывающий ветер бездушно обдувал нахохлившуюся фигурку. Волна боли затопила Рона. Лопатки как у птички, торчат прямо сквозь кофту. Минутная забота заглушила злобу, затопившую со вчерашнего вечера, когда опять сцепился с Гарри. Его понесло, он не хотел ругаться, но остановиться уже не мог. А просить прощения он не умел. Вот и ходил всё утро злился на всех по очереди. Подошел к Гермионе, неуклюже предлагая свою куртку.
Немного посидели, помолчали. Тошнит уже ото всех этих разговоров, глобальных планов, ведущих в никуда. Поднял с косы камешек и привычным жестом отправил отсчитывать шажки по тёмно-синей глади. Поднял еще, снова бросил. Это занятие успокаивало. Научился кидать камни сто лет назад, когда семейство Уизли летом выбралось в Египет. Гермиона, поддавшись азарту Рона, тоже подняла камешек и бесславно его утопила.
— Ты неправильно кидаешь! Смотри!
Он учил Гермиону кидать камни, совершенно забыв о своей мрачности. Было только это море, они вдвоём и круглые камешки. Удивительное ощущение эйфории. Потом он обнял Гермиону, ну, вернее, он показывал ей, как правильно держать руку, и все звуки мира вообще ушли куда-то. Свой голос он слышал как со стороны. Про камни, про правильность размаха. Всё его существо сосредоточилось сейчас на удивительном запахе от её волос, нежности её кожи, уголке губ, когда она закусывала их перед очередным броском. Не хватало ещё выдать себя чем-нибудь!
Это было что-то другое, не так как с Лавандой, и совсем не те ощущения, когда украдкой подглядывал за Розмертой, приговаривая: «Охренеть!» Он сам не знал, как это всё называется, вернее, догадывался, но никому в этом, а себе в первую очередь, не мог признаться. Удалось справиться со всеми своими так некстати нахлынувшими чувствами. Они уже собирались уходить, да и Гарри голос подал, вывев обоих из состояния транса. И тут на глаза попался необычный камень. Побольше остальных, правильной формы, другой окраски. Он поднял кругляшек, вывел палочкой на поверхности своё имя и протянул Гермионе.
— Гермиона, это тебе. Это необычный камень, это камень Желаний. Видишь, какой он ровный? Загадай желание, и оно непременно сбудется!
Сам он загадал сразу. Чтобы всё хорошо закончилось, чтобы он мог обуздать свой дурацкий характер и не срываться на Гарри, и чтобы они с Гермионой были вместе. От последнего бросило в жар, но оно сработало в мозгу само, и он не успел поставить преграду непозволительным желаниям.
Рон был волшебником. Когда Лили Поттер отчаянно защищала жизнь своего сына, она дала ему защиту — высшую силу, которая способна противостоять злу. Любовь. Сила, которую никогда не воспринимал как достойную Волан де Морт, сила, способная сокрушить несокрушимое.
Любовь… Рон вложил в камень свою любовь к Гермионе, хотя сам он того не знал.
Это был камень Желаний. Тот самый, который Рон когда-то вложил в руку Гермионы. Он помнил, что он загадал — быть вместе.
— Я уже загадал. И всё зависит только от тебя.
Рон не заметил, что последние слова произнёс вслух, и вздрогнул, когда от кровати Гермионы послышался слабый голос:
— Я тоже тогда загадала. И моё желание сбылось.
Пробуждение было таким резким, что Рон ещё некоторое время думал, что он в больничной палате. В ушах звучали его собственные слова: «Я уже загадал. И всё зависит только от тебя». Кому он их говорил? Чьей жизни угрожала опасность? Он чётко помнил, что только что во сне чуть не потерял самого родного человека. И ещё там был камень. Отчаяние захлестнуло. Он был почти рядом. Он почти вспомнил.
Встал, подошёл к окну. В полной мере узнал, что значит выражение: «Плавлю лбом оконное стекло».
Глава 10
Утром Рон спустился вниз совершенно разбитый. Марк копошился где-то во дворе, и чай пили вдвоём с Джули.— Хью, что-то ты сегодня неважно выглядишь. Хорошо спалось?
Рон ответил чашке с чаем, не поднимая взгляда:
— Совсем паршиво.
— Ну, не отчаивайся!
Страница 20 из 37
