Фандом: Гарри Поттер. Что таится на задворках нашей памяти? Иногда мы так стремимся забыть некоторые события, выдрать их из сердца. А что, если наоборот? Ты просыпаешься и ничего не помнишь. Как вспомнить всё?
Добавить в моё избранное
131 мин, 43 сек 9434
На следующей неделе тебе надо показаться доктору Тэйлору — он скажет, как идёт выздоровление. Ты уже столько всего вспомнил! Всё наладится, вот увидишь.
Рону не хотелось спорить. Ни черта не налаживалось. Чем дольше он жил в семье Джонсон, тем сильнее у него были ощущения, что всё неправильно. Он словно с Луны свалился (видел изображение в хрестоматии по астрономии), всё вокруг казалось непривычным и чужим. Житейские мелочи ставили его в тупик. Почему он совершенно не умеет пользоваться мобильным телефоном? Когда Джули с Марком в Фарнхайме предложили купить ему на первое время хоть какой-то, ведь в наше время, как уверяли они, никто шагу не ступит без телефона — без него, как без рук — он вполне правдоподобно отговорился, что ему звонить пока некому, не стоит беспокоиться. На самом деле витрина со смартфонами, айфонами, всеми этими гаджетами повергла его в полный ступор. Он не представлял, как этим пользоваться.
Почему, когда он предложил Марку помочь подмести дорожки в саду, у него было стойкое желание оседлать метлу? Он еле поборол искушение, представив, что подумает Марк. Но мести метлой гравий ему казалось также нелепо, как то, что письма и квитанции супруги Джонсон получали посредством почтового ящика. Он был уверен, что почта доставляется не так. Только как? Может, он вместе с памятью потерял часть извилин? Почему весь окружающий мир казался ему неправильным? И он себя чувствовал здесь случайным гостем?
Джули тем временем убрала со стола и достала большой альбом с фотографиями.
— Хью, я тебе обещала показать наши семейные снимки, не хочешь взглянуть?
Заняться всё равно было нечем, поэтому Рон согласился. Да и обижать Джули не хотелось — она смотрела с таким теплом.
Джули перебирала старые фотографии, в которых запечатлелась вся их жизнь. Есть некий особый дух, когда мы перебираем семейные альбомы, словно возвращаемся в прошлое, заново переживая самые прекрасные и печальные моменты.
Вот молодые Марк и Джули с настороженностью взирают на фотографа. Джули сидит в кресле, а Марк стоит сзади, за спинкой, положив одну руку на плечи Джули. Тут они совсем не похожи на себя, разве что глаза остались прежними.
Марк на работе — читает лекции студентам.
Джули в смешном пальто собирает осенние листья, лукаво улыбаясь.
Маленький Хью, совсем ещё грудной — лежит голенький на пеленальном столике на животике. Джули грустно улыбнулась:
— Мы с Марком всегда так хотели детей. Первый раз, когда случился выкидыш, мы постарались скорее забыть. Но потом это повторилось ещё и ещё. Оказалось, у меня отрицательный резус фактор, и во время беременности я вступала в резус-конфликт с собственным ребёнком. Это так печально. Марк убеждал меня, что не надо на этом зацикливаться, что надо надеяться на всевышнего, но я потихоньку скатывалась в депрессию. Я всегда так завидовала семьям, где ребятишек много. Завидовала — не совсем уместное слово. Я радовалась всегда, глядя на ватагу малышей в окружении уставшей, но счастливой матери. Всё познаётся в сравнении, верно? Кому-то Бог не даёт детей, а кому-то они не очень и нужны. Я не представляю, как можно отказаться от своего ребёнка.
Потом, когда мне было уже сорок лет, я вновь забеременела. Врачи опасались и за моё здоровье и за здоровье малыша. Всю беременность я пролежала в кровати, если можно так сказать. И мы с Марком дождались нашего Хьюго, — Джули перебирала снимки сына, протягивая их Рону, окунувшись снова в те счастливые дни.
— Хьюго родился с пороком сердца. Дефект межжелудочной перегородки. Тебе это ни о чём не говорит, но этот диагноз — не самый страшный у таких больных. Прогноз был благоприятный, Хьюго постоянно находился под наблюдением врачей, соблюдал рекомендации. Ему нельзя было много заниматься физическим трудом, переохлаждаться и ещё кучу всего, что Хью часто игнорировал. Он запретил нам считать его больным, многие его друзья даже не знали о его заболевании. Но от судьбы не уйдёшь. То, что Хью родился — уже было чудом. Знаешь, для любой женщины самое большое счастье — это прижать к себе своего новорождённого ребёнка. И самое большое горе — потерять ребёнка или услышать приказ мужа идти на аборт.
Джули протянула Рону снимок, где босоногий мальчишка стоял с самодельной удочкой.
— Когда Хью родился, я всё время панически боялась Уэя. Хью рано научился плавать, но я всё равно боялась. Потом он пристрастился к рыбалке. Сначала это были самодельные нелепые удочки, потом Марк купил ему настоящую телескопическую. Он так радовался! Все свои сбережения он тратил на все эти крючки, леску, катушки. Они вдвоём с Марком могли просидеть на берегу весь день, пока я силком не заставляла их пойти пообедать. А часто я приносила бутерброды и термос прямо к ним, и мы сидели около воды все вместе. Замечательное было время. Хью учил меня закидывать спиннинг, но я так и не научилась. Я боялась Уэя, и он, в конце концов, забрал нашего мальчика.
Рону не хотелось спорить. Ни черта не налаживалось. Чем дольше он жил в семье Джонсон, тем сильнее у него были ощущения, что всё неправильно. Он словно с Луны свалился (видел изображение в хрестоматии по астрономии), всё вокруг казалось непривычным и чужим. Житейские мелочи ставили его в тупик. Почему он совершенно не умеет пользоваться мобильным телефоном? Когда Джули с Марком в Фарнхайме предложили купить ему на первое время хоть какой-то, ведь в наше время, как уверяли они, никто шагу не ступит без телефона — без него, как без рук — он вполне правдоподобно отговорился, что ему звонить пока некому, не стоит беспокоиться. На самом деле витрина со смартфонами, айфонами, всеми этими гаджетами повергла его в полный ступор. Он не представлял, как этим пользоваться.
Почему, когда он предложил Марку помочь подмести дорожки в саду, у него было стойкое желание оседлать метлу? Он еле поборол искушение, представив, что подумает Марк. Но мести метлой гравий ему казалось также нелепо, как то, что письма и квитанции супруги Джонсон получали посредством почтового ящика. Он был уверен, что почта доставляется не так. Только как? Может, он вместе с памятью потерял часть извилин? Почему весь окружающий мир казался ему неправильным? И он себя чувствовал здесь случайным гостем?
Джули тем временем убрала со стола и достала большой альбом с фотографиями.
— Хью, я тебе обещала показать наши семейные снимки, не хочешь взглянуть?
Заняться всё равно было нечем, поэтому Рон согласился. Да и обижать Джули не хотелось — она смотрела с таким теплом.
Джули перебирала старые фотографии, в которых запечатлелась вся их жизнь. Есть некий особый дух, когда мы перебираем семейные альбомы, словно возвращаемся в прошлое, заново переживая самые прекрасные и печальные моменты.
Вот молодые Марк и Джули с настороженностью взирают на фотографа. Джули сидит в кресле, а Марк стоит сзади, за спинкой, положив одну руку на плечи Джули. Тут они совсем не похожи на себя, разве что глаза остались прежними.
Марк на работе — читает лекции студентам.
Джули в смешном пальто собирает осенние листья, лукаво улыбаясь.
Маленький Хью, совсем ещё грудной — лежит голенький на пеленальном столике на животике. Джули грустно улыбнулась:
— Мы с Марком всегда так хотели детей. Первый раз, когда случился выкидыш, мы постарались скорее забыть. Но потом это повторилось ещё и ещё. Оказалось, у меня отрицательный резус фактор, и во время беременности я вступала в резус-конфликт с собственным ребёнком. Это так печально. Марк убеждал меня, что не надо на этом зацикливаться, что надо надеяться на всевышнего, но я потихоньку скатывалась в депрессию. Я всегда так завидовала семьям, где ребятишек много. Завидовала — не совсем уместное слово. Я радовалась всегда, глядя на ватагу малышей в окружении уставшей, но счастливой матери. Всё познаётся в сравнении, верно? Кому-то Бог не даёт детей, а кому-то они не очень и нужны. Я не представляю, как можно отказаться от своего ребёнка.
Потом, когда мне было уже сорок лет, я вновь забеременела. Врачи опасались и за моё здоровье и за здоровье малыша. Всю беременность я пролежала в кровати, если можно так сказать. И мы с Марком дождались нашего Хьюго, — Джули перебирала снимки сына, протягивая их Рону, окунувшись снова в те счастливые дни.
— Хьюго родился с пороком сердца. Дефект межжелудочной перегородки. Тебе это ни о чём не говорит, но этот диагноз — не самый страшный у таких больных. Прогноз был благоприятный, Хьюго постоянно находился под наблюдением врачей, соблюдал рекомендации. Ему нельзя было много заниматься физическим трудом, переохлаждаться и ещё кучу всего, что Хью часто игнорировал. Он запретил нам считать его больным, многие его друзья даже не знали о его заболевании. Но от судьбы не уйдёшь. То, что Хью родился — уже было чудом. Знаешь, для любой женщины самое большое счастье — это прижать к себе своего новорождённого ребёнка. И самое большое горе — потерять ребёнка или услышать приказ мужа идти на аборт.
Джули протянула Рону снимок, где босоногий мальчишка стоял с самодельной удочкой.
— Когда Хью родился, я всё время панически боялась Уэя. Хью рано научился плавать, но я всё равно боялась. Потом он пристрастился к рыбалке. Сначала это были самодельные нелепые удочки, потом Марк купил ему настоящую телескопическую. Он так радовался! Все свои сбережения он тратил на все эти крючки, леску, катушки. Они вдвоём с Марком могли просидеть на берегу весь день, пока я силком не заставляла их пойти пообедать. А часто я приносила бутерброды и термос прямо к ним, и мы сидели около воды все вместе. Замечательное было время. Хью учил меня закидывать спиннинг, но я так и не научилась. Я боялась Уэя, и он, в конце концов, забрал нашего мальчика.
Страница 21 из 37
