Фандом: Гарри Поттер. Что таится на задворках нашей памяти? Иногда мы так стремимся забыть некоторые события, выдрать их из сердца. А что, если наоборот? Ты просыпаешься и ничего не помнишь. Как вспомнить всё?
Добавить в моё избранное
131 мин, 43 сек 9439
И чтобы всё у вас было хорошо.
— Ты всё ещё любишь его, верно?
Лаванда покраснела.
— Гермиона, пожалуйста, давай не будем про меня. Так что, попробуем? Магический шар у меня с собой и остальные атрибуты. От тебя требуется личная вещь Рона. Очень личная.
— Ну, вряд ли я принесу тебе его трусы. Прости. Я не хотела обидеть. Нервы совсем ни к чёрту. Ох, и живот что-то побаливает.
— Когда у тебя срок?
— Да завтра-послезавтра, — Гермиона посмотрела в глаза Лаванде. — Я не хочу в больницу, пока, пока Рон не нашёлся, понимаешь?
— Я понимаю.
— Так, ладно, сейчас что-нибудь принесу.
Гермиона направилась в спальню.
Она стала выдвигать ящики прикроватной тумбочки, где каждая мелочь, каждая вещь говорила о своём хозяине, о его привычках и характере. Боже, как же она соскучилась! Сил нет больше терпеть. Где же ты, Рон?
Карточки от шоколадных лягушек, втихаря засунутый огрызок от яблока, вратарские перчатки, совиные вафли. Гермиона улыбалась, а по щёкам катились слёзы. Как будто Рон был рядом. Разговаривал, объяснял, почему в его тумбочке должен быть именно такой кавардак, удивлялся обёрткам от шоколадок (Это не я, это, наверное, Роза положила!), клялся, что наведёт порядок, а потом пытался повалить Гермиону на кровать, чтобы она перестала сердиться. Гермиона буквально ощутила его присутствие рядом, словно он на самом деле сейчас стоял за спиной. Она оглянулась. Никого не было. Вздохнула, выдвинула последний ящик, в котором обычно лежали старые шахматы и деллюминатор Дамблдора. Сейчас здесь ещё лежала палочка Рона — Гермиона сама её сюда положила месяц назад.
— Лаванда, палочка подойдёт?
Лаванда внимательно посмотрела на красные глаза Гермионы, затем взяла протянутую палочку.
— Четырнадцать дюймов, ива, волос единорога, — прошептала она.
— Да, так и есть.
— Ну, ты готова?
— Да. Мне бы только знать, что с ним всё в порядке.
Лаванда заметно волновалась, когда раскладывала на столике в гостиной предметы для магического ритуала. Она поставила в центр магический шар, сейчас совершенно прозрачный, рядом примостила керамическую миску с замысловатыми вензелями, в которую высыпала травы и лепестки из мешочка. Потом налила туда воды из бутыли толстого тёмного стекла. Затем достала старинный подсвечник с ярко-красной ароматической свечой. Палочку Рона бережно положила около шара.
— Гермиона, знаешь, я волнуюсь.
— Может, мне выйти пока?
— Нет, нет, ты мне не мешаешь. Главное, чтобы ты верила.
Гермиона вздохнула и присела рядышком на диван.
— Я постараюсь ввести в транс нас обеих. Это сложно, учитывая твоё скептическое отношение ко мне, но так ты сможешь через меня увидеть всё сама. Ты согласна?
Гермиона и сама волновалась. Но узнать, где Рон, и что с ним, так хотелось, что она решительно кивнула головой.
Лаванда зажгла свечу. Положила палочку в чашку с травами и начала бормотать что-то себе под нос. Гермиона с удивлением наблюдала, как магический шар стал меняться. Он уже не был прозрачным внутри, а наполнился плотным белым дымом. Казалось, весь воздух в комнате тоже наполнился этим туманом, потому что очертания мебели стали размываться. Закружилась голова. Лаванда взяла руки Гермионы в свои и попросила закрыть глаза. Вибрации пространства полностью открылись. Лаванда была сильным медиумом, а Гермиона с полной верой отнеслась к её манипуляциям, поэтому их сознание объединилось. И перескочило в сознание хозяина палочки, которого отчаянно искали родные. Но палочка знала связь с Роном — волшебником, чего он не помнил о себе, а потому увидели они не его нынешнего, в данный момент мирно собирающегося на рыбалку, а чуть раньше. То, что невольно объединило их несколько месяцев назад, в полной мере проявилось сейчас. Вся боль. Только была это только его боль. Они видели всё глазами Рона.
Боль
Рон проснулся внезапно, как от толчка, и не сразу понял даже, где он находится. Дикая боль была настолько осязаемой, яркой, что он ещё некоторое время находился в пограничной зоне между сном и явью. Боль была не физическая. Мучительно ныло сердце. Ему приснилось, что его бросила Гермиона. Отчаяние, невозможная бесконечная боль там, во сне, в полной мере не желали его отпустить. Рон ощутил сырость казённой, в обычной белой наволочке подушки спортивной гостиницы, где они с командой находились на сборах. Из груди рвался вой, и Рон закусил уголок одеяла, чтобы не дать вою вырваться наружу. Потихоньку пришёл в себя. Всего лишь сон. Это был сон. С Гермионой всё в порядке, он уверен в этом. Вчера утром прилетал Сыч с ежедневным письмом. Дома всё хорошо. Роза смешно коверкает свои первые слова — две страницы послания, написанные убористым почерком отличницы с ровными буквами, были посвящены достижениям этого маленького чуда.
— Ты всё ещё любишь его, верно?
Лаванда покраснела.
— Гермиона, пожалуйста, давай не будем про меня. Так что, попробуем? Магический шар у меня с собой и остальные атрибуты. От тебя требуется личная вещь Рона. Очень личная.
— Ну, вряд ли я принесу тебе его трусы. Прости. Я не хотела обидеть. Нервы совсем ни к чёрту. Ох, и живот что-то побаливает.
— Когда у тебя срок?
— Да завтра-послезавтра, — Гермиона посмотрела в глаза Лаванде. — Я не хочу в больницу, пока, пока Рон не нашёлся, понимаешь?
— Я понимаю.
— Так, ладно, сейчас что-нибудь принесу.
Гермиона направилась в спальню.
Она стала выдвигать ящики прикроватной тумбочки, где каждая мелочь, каждая вещь говорила о своём хозяине, о его привычках и характере. Боже, как же она соскучилась! Сил нет больше терпеть. Где же ты, Рон?
Карточки от шоколадных лягушек, втихаря засунутый огрызок от яблока, вратарские перчатки, совиные вафли. Гермиона улыбалась, а по щёкам катились слёзы. Как будто Рон был рядом. Разговаривал, объяснял, почему в его тумбочке должен быть именно такой кавардак, удивлялся обёрткам от шоколадок (Это не я, это, наверное, Роза положила!), клялся, что наведёт порядок, а потом пытался повалить Гермиону на кровать, чтобы она перестала сердиться. Гермиона буквально ощутила его присутствие рядом, словно он на самом деле сейчас стоял за спиной. Она оглянулась. Никого не было. Вздохнула, выдвинула последний ящик, в котором обычно лежали старые шахматы и деллюминатор Дамблдора. Сейчас здесь ещё лежала палочка Рона — Гермиона сама её сюда положила месяц назад.
— Лаванда, палочка подойдёт?
Лаванда внимательно посмотрела на красные глаза Гермионы, затем взяла протянутую палочку.
— Четырнадцать дюймов, ива, волос единорога, — прошептала она.
— Да, так и есть.
— Ну, ты готова?
— Да. Мне бы только знать, что с ним всё в порядке.
Глава 13
«Пока человек чувствует боль — он жив. Пока чувствует чужую боль — он человек».Лаванда заметно волновалась, когда раскладывала на столике в гостиной предметы для магического ритуала. Она поставила в центр магический шар, сейчас совершенно прозрачный, рядом примостила керамическую миску с замысловатыми вензелями, в которую высыпала травы и лепестки из мешочка. Потом налила туда воды из бутыли толстого тёмного стекла. Затем достала старинный подсвечник с ярко-красной ароматической свечой. Палочку Рона бережно положила около шара.
— Гермиона, знаешь, я волнуюсь.
— Может, мне выйти пока?
— Нет, нет, ты мне не мешаешь. Главное, чтобы ты верила.
Гермиона вздохнула и присела рядышком на диван.
— Я постараюсь ввести в транс нас обеих. Это сложно, учитывая твоё скептическое отношение ко мне, но так ты сможешь через меня увидеть всё сама. Ты согласна?
Гермиона и сама волновалась. Но узнать, где Рон, и что с ним, так хотелось, что она решительно кивнула головой.
Лаванда зажгла свечу. Положила палочку в чашку с травами и начала бормотать что-то себе под нос. Гермиона с удивлением наблюдала, как магический шар стал меняться. Он уже не был прозрачным внутри, а наполнился плотным белым дымом. Казалось, весь воздух в комнате тоже наполнился этим туманом, потому что очертания мебели стали размываться. Закружилась голова. Лаванда взяла руки Гермионы в свои и попросила закрыть глаза. Вибрации пространства полностью открылись. Лаванда была сильным медиумом, а Гермиона с полной верой отнеслась к её манипуляциям, поэтому их сознание объединилось. И перескочило в сознание хозяина палочки, которого отчаянно искали родные. Но палочка знала связь с Роном — волшебником, чего он не помнил о себе, а потому увидели они не его нынешнего, в данный момент мирно собирающегося на рыбалку, а чуть раньше. То, что невольно объединило их несколько месяцев назад, в полной мере проявилось сейчас. Вся боль. Только была это только его боль. Они видели всё глазами Рона.
Боль
Рон проснулся внезапно, как от толчка, и не сразу понял даже, где он находится. Дикая боль была настолько осязаемой, яркой, что он ещё некоторое время находился в пограничной зоне между сном и явью. Боль была не физическая. Мучительно ныло сердце. Ему приснилось, что его бросила Гермиона. Отчаяние, невозможная бесконечная боль там, во сне, в полной мере не желали его отпустить. Рон ощутил сырость казённой, в обычной белой наволочке подушки спортивной гостиницы, где они с командой находились на сборах. Из груди рвался вой, и Рон закусил уголок одеяла, чтобы не дать вою вырваться наружу. Потихоньку пришёл в себя. Всего лишь сон. Это был сон. С Гермионой всё в порядке, он уверен в этом. Вчера утром прилетал Сыч с ежедневным письмом. Дома всё хорошо. Роза смешно коверкает свои первые слова — две страницы послания, написанные убористым почерком отличницы с ровными буквами, были посвящены достижениям этого маленького чуда.
Страница 26 из 37
