Фандом: Гарри Поттер. Что таится на задворках нашей памяти? Иногда мы так стремимся забыть некоторые события, выдрать их из сердца. А что, если наоборот? Ты просыпаешься и ничего не помнишь. Как вспомнить всё?
Добавить в моё избранное
131 мин, 43 сек 9391
Он так и представил себе, как тихонько зайдёт в гостиную, где Гермиона, заправив выбившуюся прядь за ухо, сидит, сосредоточенно посасывая кончик пера, и правит очередной документ.
Он незаметно подойдёт, протянет ей кольцо, встанет на одно колено и скажет… А, впрочем, кольцо лучше сразу надеть на палец. Рон открыл коробочку, достал колечко и сжал его в кулаке. Улыбаясь своим мыслям, он прислушался. Кажется, Гермиона была вовсе не в гостиной, а на кухне, потому что звуки разносились с той стороны квартиры. Рон на цыпочках подобрался поближе.
Представьте, что вы долго и упрямо ходили по лабиринту, нашли единственно правильный путь, освещаемый светом в конце туннеля, а когда добрались до выхода, увидели, что свет исходит от равнодушной неоновой вывески, сообщающей о том, что выхода здесь нет. Рон уже протянул руку к двери кухни, когда разобрал, какие именно звуки он слышит по ту сторону. Рука так и не дотянулась до ручки, а сердце, казалось, полоснули острым ножом. Такие звуки они издавали сами с Гермионой, когда утром опаздывали на работу. Ступор его оборвался, когда мужской голос за дверью произнёс:
— Я люблю вас, миз Грейнджер.
Ответом был переливчатый смех колокольчиком, до боли знакомый. Рон ещё секунду стоял в коридоре, не справляясь с болью. Не с физической, что там полная ладонь крови от врезавшегося в руку камня от кольца. Разорвалось сердце. Он не знал, куда он хочет сбежать от этого, он не понимал, что происходит, а потому трансгрессировал совсем не с теми тремя «Н», которые им втолковывал когда-то Уилки Двукрест. Невозможно. Неправда. Не могу. Расщепилась его душа. Часть осталась там, на Тауэр Хэмлетс, а бренные останки перенеслись туда, куда хотелось сбежать от всего света. Только Рон не знал, да и не мог знать, куда именно он перенёсся, потому что потерял сознание. Шутки и небрежность с трансгрессией не допустимы. Не его вина, что он даже чётко не представил, куда именно хочет попасть. Подальше. Очень далеко. На край земли.
Он лежал на морском побережье у входа в пещеру. Он никогда здесь не был. Если бы смог спокойно оглядеться, то заметил бы, что здесь вообще не ступала нога человека. Магла уж точно. Мрачные скалистые берега, позеленевшие от постоянной смены приливов и отливов, располагались отвесной стеной, и не оставалось никаких сомнений, что сюда невозможно спуститься сверху. А в тёмной воде у этих скал торчали зубьями острые зловещие камни, так что и со стороны моря добраться до берега было весьма проблематично. Рон оказался на маленькой площадке у входа в пещеру, в часы прилива скрываемую толщей воды. Наверное, в скором времени этот прилив начнётся, скрывая в своей бездушной неизбежности в трёх футах над уровнем моря фигуру человека, для которого время остановилось. Рон находился в пограничной зоне между сознанием и сладостным забытьём. Иногда он выныривал на поверхность реальности, но сознание отказывалось зацепиться за что-либо, кроме нежелания там находиться. И расщеп. Рон был серьёзно ранен.
Но Рон был здесь не совсем один. От арчатого свода входа в пещеру отделилась фигура. Это не был человек. Молочного цвета призрак был почти незаметным, когда плавно заскользил в сторону Рона. Молодой парень, лет восемнадцати, немного сутулый и с тонкими чертами лица. Он наклонился над раненым волшебником, заправив за ухо длинные серебристые пряди волос, когда-то иссиня чёрных. Призрак, задумчиво нахмурясь, дотронулся длинными белыми пальцами до левого бока Рона, где зияла особенно безобразная рана. Затем он ненадолго скрылся в пещере, но вскоре вернулся обратно. В руке он сжимал обычный кружевной носовой платок, сейчас прозрачный, как и вся его одежда. Фантом юноши вновь наклонился над Роном, который лежал в полузабытье. С платка сочилась обычная на вид вода, и призрак хорошенько отжал его над раной. Тоненькая струйка коснулась левого бока Рона. С лёгким шипением рана стала затягиваться буквально на глазах. Призрак расправил платок и положил на рану. Рон застонал.
Ему было очень холодно. Весь левый бок будто подвергли заклятию заморозки. Но сознание прояснялось. Он вспомнил все события последних часов. Как выбирал кольцо, как в радостном предвкушении зашёл в квартиру Гермионы, как, не помня себя, трансгрессировал оттуда в неизвестном направлении. Кстати, где это он? Глаза его были закрыты, но он явно слышал шум прибоя, и воздух, наполняющий его лёгкие, был по-особенному свежим, солоноватым. Куда его занесло? Может, он в Ракушке?
Рон открыл глаза и огляделся, насколько позволял обзор его лежачего положения. Нет, это совсем не Ракушка! Мрачные скалы были незнакомыми. Рон попытался сесть. Кружилась голова, всё тело нещадно саднило, но, в целом, он чувствовал себя весьма сносно. Только левый бок продолжал мучить ледяной холод. Рон с удивлением уставился на кружевной платок, приложенный поверх его футболки. Попробовал снять его. Пальцы окунулись в ледяную прорубь, пройдя сквозь платок. Да что с ним случилось?
Он незаметно подойдёт, протянет ей кольцо, встанет на одно колено и скажет… А, впрочем, кольцо лучше сразу надеть на палец. Рон открыл коробочку, достал колечко и сжал его в кулаке. Улыбаясь своим мыслям, он прислушался. Кажется, Гермиона была вовсе не в гостиной, а на кухне, потому что звуки разносились с той стороны квартиры. Рон на цыпочках подобрался поближе.
Представьте, что вы долго и упрямо ходили по лабиринту, нашли единственно правильный путь, освещаемый светом в конце туннеля, а когда добрались до выхода, увидели, что свет исходит от равнодушной неоновой вывески, сообщающей о том, что выхода здесь нет. Рон уже протянул руку к двери кухни, когда разобрал, какие именно звуки он слышит по ту сторону. Рука так и не дотянулась до ручки, а сердце, казалось, полоснули острым ножом. Такие звуки они издавали сами с Гермионой, когда утром опаздывали на работу. Ступор его оборвался, когда мужской голос за дверью произнёс:
— Я люблю вас, миз Грейнджер.
Ответом был переливчатый смех колокольчиком, до боли знакомый. Рон ещё секунду стоял в коридоре, не справляясь с болью. Не с физической, что там полная ладонь крови от врезавшегося в руку камня от кольца. Разорвалось сердце. Он не знал, куда он хочет сбежать от этого, он не понимал, что происходит, а потому трансгрессировал совсем не с теми тремя «Н», которые им втолковывал когда-то Уилки Двукрест. Невозможно. Неправда. Не могу. Расщепилась его душа. Часть осталась там, на Тауэр Хэмлетс, а бренные останки перенеслись туда, куда хотелось сбежать от всего света. Только Рон не знал, да и не мог знать, куда именно он перенёсся, потому что потерял сознание. Шутки и небрежность с трансгрессией не допустимы. Не его вина, что он даже чётко не представил, куда именно хочет попасть. Подальше. Очень далеко. На край земли.
Он лежал на морском побережье у входа в пещеру. Он никогда здесь не был. Если бы смог спокойно оглядеться, то заметил бы, что здесь вообще не ступала нога человека. Магла уж точно. Мрачные скалистые берега, позеленевшие от постоянной смены приливов и отливов, располагались отвесной стеной, и не оставалось никаких сомнений, что сюда невозможно спуститься сверху. А в тёмной воде у этих скал торчали зубьями острые зловещие камни, так что и со стороны моря добраться до берега было весьма проблематично. Рон оказался на маленькой площадке у входа в пещеру, в часы прилива скрываемую толщей воды. Наверное, в скором времени этот прилив начнётся, скрывая в своей бездушной неизбежности в трёх футах над уровнем моря фигуру человека, для которого время остановилось. Рон находился в пограничной зоне между сознанием и сладостным забытьём. Иногда он выныривал на поверхность реальности, но сознание отказывалось зацепиться за что-либо, кроме нежелания там находиться. И расщеп. Рон был серьёзно ранен.
Но Рон был здесь не совсем один. От арчатого свода входа в пещеру отделилась фигура. Это не был человек. Молочного цвета призрак был почти незаметным, когда плавно заскользил в сторону Рона. Молодой парень, лет восемнадцати, немного сутулый и с тонкими чертами лица. Он наклонился над раненым волшебником, заправив за ухо длинные серебристые пряди волос, когда-то иссиня чёрных. Призрак, задумчиво нахмурясь, дотронулся длинными белыми пальцами до левого бока Рона, где зияла особенно безобразная рана. Затем он ненадолго скрылся в пещере, но вскоре вернулся обратно. В руке он сжимал обычный кружевной носовой платок, сейчас прозрачный, как и вся его одежда. Фантом юноши вновь наклонился над Роном, который лежал в полузабытье. С платка сочилась обычная на вид вода, и призрак хорошенько отжал его над раной. Тоненькая струйка коснулась левого бока Рона. С лёгким шипением рана стала затягиваться буквально на глазах. Призрак расправил платок и положил на рану. Рон застонал.
Ему было очень холодно. Весь левый бок будто подвергли заклятию заморозки. Но сознание прояснялось. Он вспомнил все события последних часов. Как выбирал кольцо, как в радостном предвкушении зашёл в квартиру Гермионы, как, не помня себя, трансгрессировал оттуда в неизвестном направлении. Кстати, где это он? Глаза его были закрыты, но он явно слышал шум прибоя, и воздух, наполняющий его лёгкие, был по-особенному свежим, солоноватым. Куда его занесло? Может, он в Ракушке?
Рон открыл глаза и огляделся, насколько позволял обзор его лежачего положения. Нет, это совсем не Ракушка! Мрачные скалы были незнакомыми. Рон попытался сесть. Кружилась голова, всё тело нещадно саднило, но, в целом, он чувствовал себя весьма сносно. Только левый бок продолжал мучить ледяной холод. Рон с удивлением уставился на кружевной платок, приложенный поверх его футболки. Попробовал снять его. Пальцы окунулись в ледяную прорубь, пройдя сквозь платок. Да что с ним случилось?
Страница 7 из 37
