Фандом: Гарри Поттер. Что таится на задворках нашей памяти? Иногда мы так стремимся забыть некоторые события, выдрать их из сердца. А что, если наоборот? Ты просыпаешься и ничего не помнишь. Как вспомнить всё?
Добавить в моё избранное
131 мин, 43 сек 9387
Пусть будет эта ночь безоблачной и лунной,
Палитрой огневой запомнится закат.
Начало волшебства — натянутые струны.
Прикосновенья миг… как сон… в руке рука.
( Лана Майская)
Рон снял колечко с пальца и долго его рассматривал. Дул, подносил к губам, зажмуривался и мучительно страдал. А что, если он так ничего и не вспомнит? Ему придётся начинать новую жизнь здесь, в Фарнхайме, устроиться на работу — не может же он сидеть на шее Марка и Джули всё время! А где-то его будет ждать семья, которая так и не узнает, что он не сбежал, не пропал, а просто ничего не помнит. Рон сжал колечко в кулаке и задремал. Его сон был необычным. Это были воспоминания, память о событиях, которые происходили на самом деле. Мы не придаём этому значения, относимся как к само собой разумеющемуся, что воспоминания всегда при нас. Сознание Рона хранило всё самое дорогое, но наяву он этого не помнил. Только во сне…
Когда-нибудь это должно было повториться. В конце концов, он никогда не был силён в трансгрессии. Если бы он сам понимал в тот момент, куда именно он хочет спрятаться от всего, то, возможно, всё бы закончилось не так плачевно. А, может, расщеп был неизбежен, поскольку его душа всё равно осталась там.
Их отношения с Гермионой нельзя было назвать безоблачными. Всё как у всех — ссоры, обиды, непонимания, неуверенность в своих силах. Но она всегда была рядом. Невозможно вычеркнуть человека из жизни, если он в сердце. Твой человек. Родной. Когда просыпаешься с мыслью о нём и засыпаешь. И не важны тогда ни расстояния, ни мелкие недоразумения. Наверное, в том, что они до сих пор не поженились, виноват был, всё же, Рон. Сначала он не мог поверить, что Гермиона действительно с ним рядом, потом его терзали сомнения, сможет ли он дать ей то, чего хочет любая женщина от брака. Они не говорили об этом, просто им было хорошо вместе.
Утром. Когда Гермиона в его футболке, сползающей с одного плеча, готовила завтрак. Он прихлёбывал чай непременно с лимоном, и непременно потолчённым в чашке, и следил за её перемещениями по кухне. Потом отставлял в сторону недопитый чай, утыкался носом в это беззащитное плечо, и они опаздывали на работу.
Днём. Когда Сычик прилетал с посланием, содержащим подробный отчёт о её работе, наставлениях не перекусывать всухомятку и слов грусти между строк. Тогда тренировка заканчивалась нередко пропущенным квоффлом в живот, потому что мысли были совсем не на квиддичном поле.
Вечером. Когда они, наконец, совмещали свои выходные и межкомандировочные дни и просто радовались, что у них есть эти часы. Тогда весь мир оставался за дверью, а вся реальность была вот здесь, рядом — в её голосе, жестах, назиданиях, в ней самой.
Ночью. Когда можно наложить на все стены заклинание Оглохни и раствориться полностью друг в друге. Тогда понимаешь, что истинное счастье — когда твоё тело принадлежит тому, чью душу ту полюбил.
Он стеснялся высоких слов, на него всегда нападало косноязычие, но к чему все эти слова. Они понимали друг друга без слов. Даже когда молчали.
Рон не предлагал Гермионе стать его женой, но когда Гарри с Джинни объявили о своей помолвке, Рон всё чаще стал задумываться.
Они с Гарри были на очередных сборах, когда вдруг чётко и ясно пришло понимание того, что он готов. Готов стать мужем, отцом.
И такой уж у него был характер, что захотелось сделать это тут же. Вот как бладжером кто дал по голове, честное слово. Он представлял, как скажет своей девочке те самые слова, как она засветится, и дальше его фантазии унеслись таким галопом, что толку от него, как от вратаря, практически не было. Гарри с пониманием усмехнулся, когда Рон, как бы между прочим, спросил, какие кольца любят девчонки.
В общем, со сборов Рон Уизли уехал раньше времени. Ричард Миен, капитан, проглотил сказку про недомогание, так как действия Рона в игре на самом деле оставляли желать лучшего.
Оказавшись в Лондоне, Рон по совету Гарри первым делом направился на Бонд-стрит. Он изрядно вспотел, пока выбирал кольцо. Цена не имела значения, но его поставили в тупик вопросы сначала о размере, затем о выборе дизайна. Наконец, подарок был упакован в красную бархатную коробочку, и Рон, облегчённо вздохнув, выпал на улицу. Коробочка жгла карман и кричала всем прохожим, что он — Рональд Биллиус Уизли вскоре предложит руку и сердце самой замечательной девушке на свете — Гермионе Джин Грейнджер.
Оказавшись в подъезде, Рон запоздало сообразил, что забыл купить цветы. Но возвращаться не хотелось, поэтому он решил, что цветы можно наколдовать и в квартире. Улыбнувшись своей находчивости, Рон открыл дверь Алохоморой и шмыгнул внутрь. Накануне верный Сычик принёс от Гермионы сообщение, что она очень скучает, не может сосредоточиться на работе и берёт бумаги на дом, чтобы вечера не были такими тоскливыми.
Палитрой огневой запомнится закат.
Начало волшебства — натянутые струны.
Прикосновенья миг… как сон… в руке рука.
( Лана Майская)
Рон снял колечко с пальца и долго его рассматривал. Дул, подносил к губам, зажмуривался и мучительно страдал. А что, если он так ничего и не вспомнит? Ему придётся начинать новую жизнь здесь, в Фарнхайме, устроиться на работу — не может же он сидеть на шее Марка и Джули всё время! А где-то его будет ждать семья, которая так и не узнает, что он не сбежал, не пропал, а просто ничего не помнит. Рон сжал колечко в кулаке и задремал. Его сон был необычным. Это были воспоминания, память о событиях, которые происходили на самом деле. Мы не придаём этому значения, относимся как к само собой разумеющемуся, что воспоминания всегда при нас. Сознание Рона хранило всё самое дорогое, но наяву он этого не помнил. Только во сне…
Когда-нибудь это должно было повториться. В конце концов, он никогда не был силён в трансгрессии. Если бы он сам понимал в тот момент, куда именно он хочет спрятаться от всего, то, возможно, всё бы закончилось не так плачевно. А, может, расщеп был неизбежен, поскольку его душа всё равно осталась там.
Их отношения с Гермионой нельзя было назвать безоблачными. Всё как у всех — ссоры, обиды, непонимания, неуверенность в своих силах. Но она всегда была рядом. Невозможно вычеркнуть человека из жизни, если он в сердце. Твой человек. Родной. Когда просыпаешься с мыслью о нём и засыпаешь. И не важны тогда ни расстояния, ни мелкие недоразумения. Наверное, в том, что они до сих пор не поженились, виноват был, всё же, Рон. Сначала он не мог поверить, что Гермиона действительно с ним рядом, потом его терзали сомнения, сможет ли он дать ей то, чего хочет любая женщина от брака. Они не говорили об этом, просто им было хорошо вместе.
Утром. Когда Гермиона в его футболке, сползающей с одного плеча, готовила завтрак. Он прихлёбывал чай непременно с лимоном, и непременно потолчённым в чашке, и следил за её перемещениями по кухне. Потом отставлял в сторону недопитый чай, утыкался носом в это беззащитное плечо, и они опаздывали на работу.
Днём. Когда Сычик прилетал с посланием, содержащим подробный отчёт о её работе, наставлениях не перекусывать всухомятку и слов грусти между строк. Тогда тренировка заканчивалась нередко пропущенным квоффлом в живот, потому что мысли были совсем не на квиддичном поле.
Вечером. Когда они, наконец, совмещали свои выходные и межкомандировочные дни и просто радовались, что у них есть эти часы. Тогда весь мир оставался за дверью, а вся реальность была вот здесь, рядом — в её голосе, жестах, назиданиях, в ней самой.
Ночью. Когда можно наложить на все стены заклинание Оглохни и раствориться полностью друг в друге. Тогда понимаешь, что истинное счастье — когда твоё тело принадлежит тому, чью душу ту полюбил.
Он стеснялся высоких слов, на него всегда нападало косноязычие, но к чему все эти слова. Они понимали друг друга без слов. Даже когда молчали.
Рон не предлагал Гермионе стать его женой, но когда Гарри с Джинни объявили о своей помолвке, Рон всё чаще стал задумываться.
Они с Гарри были на очередных сборах, когда вдруг чётко и ясно пришло понимание того, что он готов. Готов стать мужем, отцом.
И такой уж у него был характер, что захотелось сделать это тут же. Вот как бладжером кто дал по голове, честное слово. Он представлял, как скажет своей девочке те самые слова, как она засветится, и дальше его фантазии унеслись таким галопом, что толку от него, как от вратаря, практически не было. Гарри с пониманием усмехнулся, когда Рон, как бы между прочим, спросил, какие кольца любят девчонки.
В общем, со сборов Рон Уизли уехал раньше времени. Ричард Миен, капитан, проглотил сказку про недомогание, так как действия Рона в игре на самом деле оставляли желать лучшего.
Оказавшись в Лондоне, Рон по совету Гарри первым делом направился на Бонд-стрит. Он изрядно вспотел, пока выбирал кольцо. Цена не имела значения, но его поставили в тупик вопросы сначала о размере, затем о выборе дизайна. Наконец, подарок был упакован в красную бархатную коробочку, и Рон, облегчённо вздохнув, выпал на улицу. Коробочка жгла карман и кричала всем прохожим, что он — Рональд Биллиус Уизли вскоре предложит руку и сердце самой замечательной девушке на свете — Гермионе Джин Грейнджер.
Оказавшись в подъезде, Рон запоздало сообразил, что забыл купить цветы. Но возвращаться не хотелось, поэтому он решил, что цветы можно наколдовать и в квартире. Улыбнувшись своей находчивости, Рон открыл дверь Алохоморой и шмыгнул внутрь. Накануне верный Сычик принёс от Гермионы сообщение, что она очень скучает, не может сосредоточиться на работе и берёт бумаги на дом, чтобы вечера не были такими тоскливыми.
Страница 6 из 37
