Амнезия или яркий духом и разумом

Он всё представлял — каково это, когда к тебе подбегают с распахнутыми объятиями, а ты стоишь, как дурак, и не знаешь, как реагировать. Но никто не подошёл, никто не окликнул, и настроение плавно опять скатилось к унынию, когда уже после обеда ехали в долину Уэй. Сначала они с Джули и Марком оживлённо переговаривались, наблюдая за живописными пейзажами, но постепенно разговор стух. Рон уставился в окно и замолчал. В стекле отражались его глаза, которые словно заглядывали внутрь и спрашивали: «Ну? Кто ты?» Рон стиснул кулаки. Кольцо на левой руке больно врезалось в ладонь. Он много раз рассматривал это колечко, которое было свидетельством того, что где-то у него есть семья. Возможно, они его ищут, скучают. А, может, кольцо на пальце — чистая формальность? Если у него есть горячо любимая жена, почему он никак не может вспомнить её? Нет, он был уверен, что брак его на самом деле союз двух любящих сердец. Это было на подсознании. Как то, что он любит долго спать по утрам, как то, что любит выходить из душа в одном полотенце, так и тут — он знал, что у него есть человек, который для него весь мир. И от этой уверенности становилось ещё хуже. Потому что память поставила барьер на всё, что было до несчастного случая. Хотя он и этого не помнил.

Из мрачных раздумий его вывел удивительный вид за окном. Они уже миновали Фарнхайм, и путь их пролегал мимо развалин поместья Уэверли.

— Марк, что это за место?

Марк обернулся:

— О! Это усадебный дом Уэверли. Хочешь посмотреть поближе? — Марк остановил машину.

— Это историческое место, — продолжил он рассказ, когда все выбрались из пикапа. — Но поговаривают, что оно проклято, хотя, думаю, все эти разговоры про привидения — уловка для туристов. Дом сменил много владельцев со времени своей постройки, а, насколько я помню, построен он был по соседству с аббатством ещё в семнадцатом веке. Владели им в разное время семьи Эйслеби, Хантер, а затем Андерсон. И по преданию здесь всё время происходили несчастные случаи. Однажды даже был разрушительный пожар, но дом отстроили вновь. И ещё говорят, — голос Марка таинственно перешёл на шёпот, — что здесь обитает привидение кардинала. Во время Первой мировой войны усадьба использовалась в качестве госпиталя. Так вот, призрак появлялся всегда в присутствии многих людей, а в большой гостиной размещалось восемнадцать коек. Так что списать всё на плод больной фантазии одного человека не представлялось возможным — его видели одновременно два десятка человек.

— Марк, ну что ты забиваешь голову бедному мальчику, — Джули мягко дотронулась до руки мужа. — Поехали, Хью уже, наверное, проголодался.

А Рон, когда все уселись обратно в машину, пытался докопаться, почему его сознание так отреагировало на вид усадьбы и рассказ Марка. Он был уверен, что про привидения точно слышал раньше. За эти дни он уже привык к этому состоянию, когда знакомые вещи словно играли на струнах души, заставляя сердце учащённо биться. Как, впрочем, уже и привык к тому, что после вспышки неясных образов всё застилалось вновь привычным туманом. Если пытаться сразу же заглянуть поглубже, то головная боль обеспечена. Рон научился управлять таким своим состоянием. Поэтому он ехал и приказывал себе мысленно не спешить, а спокойно разобраться в своих ощущениях. Внутренний голос произнёс: «Не гони гиппогрифов!» И Рон так и поступил, стараясь привести мысли в порядок, но тут же, как кто дал обухом по голове:«Кто такие гиппогрифы?»

— Кто такие гиппогрифы? — он эхом повторил вопрос, фейерверком ворвавшийся в сознание.

— Кто? — Джули с тревогой посмотрела на Рона.

Голос подал Марк:

— Первый раз про таких слышу. Может, поклонники учения Гиппократа?

— А кто такой Гиппократ?

В общем, привести сознание в спокойное русло опять не удалось. К тому моменту, когда «Мини», тихо шурша гравием под колёсами, подъехал к дому Джонсон, голова Рона раскалывалась. Он извинился перед Марком и Джули, сказал, что есть совсем не хочется и поднялся к себе.

Что происходит? Почему? Почему, как только он подбирается поближе к разгадке, его мозг злорадно начинает выдавать лишь плотный туман, который приносил боль в висках и затылке, но никак не ясность сознания. Рон улёгся на кровать, прямо на покрывало, обнял подушку и уставился в одну точку. Настроение было препаршивым…

Глава 5

Пусть будет вечер тихой нежностью наполнен,

Я губ твоих коснусь дыханьем ветерка.

Мне хочется побыть волшебницей сегодня,

Поворожить… В твоей руке моя рука…

На перекрёстке снов запутались столетья,

Я освещаю путь тебе издалека,

А ты идёшь ко мне, единственной на свете,

Чтоб были мы всегда вдвоём — в руке рука.

От пламени свечи растоплены желанья,

Я начинаю их на волю отпускать…

Тебе приснится вдруг забытым предсказаньем

Мой профиль и в твоей руке моя рука.