Фандом: Ориджиналы. Был старый дом, и был погибший парень. А еще — множество «почему», на которые она искала ответы, каждый раз натыкаясь на безразличие и то, что называли «профессионализм».
Добавить в моё избранное
49 мин, 20 сек 3229
Когда Ирина вышла от Виктории Дмитриевны, уже смеркалось. Ирина была уверена, что будет добираться до дома в полной темноте и одна, но ее, как оказалось, ждали.
— Она вас даже не надкусала? — разулыбался Максаков. — На нее не похоже. У вас и глаз не дергается.
Ирина бросила на него косой взгляд и пошла к дежурному с пропуском. Максаков опередил ее, подмигнул дежурному, галантно придержал перед Ириной дверь.
— Мне вообще-то приказано вас довезти.
— Сама справлюсь, — буркнула Ирина. Суровая Виктория Дмитриевна, в отличие от своего неуправляемого помощника, оказалась человеком жестким, даже жестоким, но умеющим к любому найти подход. Ирина никогда не любила Глеба Жеглова, но сейчас была вынуждена признать, что тот если и не являл собой пример хорошего человека, то отличным оперативником был бесспорно.
— Не справитесь. Мне завтра битым из-за вас ходить не хочется, я и не буду. Садитесь.
В машине было тепло, судя по всему, Максаков куда-то совсем недавно ездил.
— За что она его? — осмелилась спросить Ирина, когда Максаков завел двигатель и стал выезжать. Задавать этот вопрос подполковнику она не стала, но и без ответа оставить себя не могла.
— Результат экспертизы, — не слишком довольно сказал Максаков. Начал он издалека, и Ирина не сразу поняла, о чем он вообще говорит. — Наш летун действительно избил свою подружку, но это было несколько дней назад, а бил он ее руками, довольно сильно. Ссадины на костяшках на момент смерти у него уже начали заживать, как и ее синяки. До больницы ее довел другой приятель, тот самый, кто и подарил этот браслет.
Он постоял, пропуская встречные машины, повернул на оживленную улицу, внимательно следя за дорогой. Ирина ждала.
— Сама потерпевшая, если полагаться на все текущие показания, вообще ни при чем, потому что в больницу ее привезли до того, как ее приятель отправился полетать. Но она, однако, сообразила, что в избиении проще обвинить того, от кого меньше толка. Заодно и избавиться от не слишком перспективного кавалера.
— Она наркоманка? — удивилась Ирина. — Что, тоже?
— Зачем? — хмыкнул Максаков. — Ей торчать не обязательно. Новый дружок ее просто чуть-чуть обеспеченнее. Так вот этот браслетик… Он и внес неприятный разлад. Наш прыгун приревновал, почему, пока непонятно, то ли девица в какой-то ссоре проговорилась, что браслет — это чей-то подарок, то ли парень сам до этого додумался. Избил девку, отобрал браслет, что собирался с ним делать — хрен знает, но, думаю, рассчитывал выкинуть или загнать. Другой кавалер свой подарок на барышне не увидел и тоже избил, особенно не разбираясь. Но девица смекнула, что где одна побрякушка, там и другая. Погибший приятель методично спускал все на дурь, а не на тряпочки и браслетки. Кстати, смешно, но вместе с браслетом торчок отобрал у нее и колечко, приняв за еще один подарочек…
Ирина слушала и недоумевала. Как будто она смотрела дрянной сериал или читала не менее дрянную книгу. Убийство из ревности?
— И вот так… Убивают из ревности?
Максаков захохотал, но сейчас в ответ Ирине смеяться уже не хотелось.
— Наивная вы курочка, а вы что, считали, что это красивая смерть фотомодели от рук беспощадного киллера? Бытовуха, знакомьтесь, то есть убийство на бытовой почве! Поножовщина, часто пьяная, топоры или что подвернется под руку. Но этого субъекта никто не убивал. Здесь все чисто. Хотя ваша находка и помогла. Если бы вы ее не забрали сразу, бестолковая вы…
— Перестаньте меня оскорблять, — потребовала Ирина и поморщилась. Никакого требования не получалось, какой-то жалобный стон.
Максаков дернул головой, как будто собирался обернуться, но решил не отвлекаться от дороги.
— Что-то еще хотите узнать? — осведомился он, и Ирина увидела, как в зеркале отразилась его очередная эффектная гримаса.
— Виктория Дмитриевна… В общем, она сделала так, что браслет нашли вы, а не я…
— Ваш браслет вспомнил опер, который ходил опрашивать мать потерпевшего и фотографию эту видел. Черт бы с ним, я имею в виду, с браслетом, а не с опером, но надо же было что-то приписать к задержанию? Статья сто двенадцать — на срок до трех лет, — щегольнул он. — Завтра браслетку опознает мать этой девицы, потом и она сама, подружки, остальное уже дело техники.
Ирина сжалась в комочек. В салоне машины было тепло, даже душно, а ее вдруг зазнобило, и она не пыталась ни искать причину, ни размышлять. «Завтра, — вспомнилось ей, — я подумаю обо всем этом завтра». Смысл этих слов был лекарством и успокоением, обещание — самообманом, а не решением, Ирина это прекрасно знала, как знала уже и то, что не будет об этом думать ни завтра, ни послезавтра, ни когда-нибудь потом. Она разместит резюме на «Хэдхантер» и заберет документы из аспирантуры.
— Она вас даже не надкусала? — разулыбался Максаков. — На нее не похоже. У вас и глаз не дергается.
Ирина бросила на него косой взгляд и пошла к дежурному с пропуском. Максаков опередил ее, подмигнул дежурному, галантно придержал перед Ириной дверь.
— Мне вообще-то приказано вас довезти.
— Сама справлюсь, — буркнула Ирина. Суровая Виктория Дмитриевна, в отличие от своего неуправляемого помощника, оказалась человеком жестким, даже жестоким, но умеющим к любому найти подход. Ирина никогда не любила Глеба Жеглова, но сейчас была вынуждена признать, что тот если и не являл собой пример хорошего человека, то отличным оперативником был бесспорно.
— Не справитесь. Мне завтра битым из-за вас ходить не хочется, я и не буду. Садитесь.
В машине было тепло, судя по всему, Максаков куда-то совсем недавно ездил.
— За что она его? — осмелилась спросить Ирина, когда Максаков завел двигатель и стал выезжать. Задавать этот вопрос подполковнику она не стала, но и без ответа оставить себя не могла.
— Результат экспертизы, — не слишком довольно сказал Максаков. Начал он издалека, и Ирина не сразу поняла, о чем он вообще говорит. — Наш летун действительно избил свою подружку, но это было несколько дней назад, а бил он ее руками, довольно сильно. Ссадины на костяшках на момент смерти у него уже начали заживать, как и ее синяки. До больницы ее довел другой приятель, тот самый, кто и подарил этот браслет.
Он постоял, пропуская встречные машины, повернул на оживленную улицу, внимательно следя за дорогой. Ирина ждала.
— Сама потерпевшая, если полагаться на все текущие показания, вообще ни при чем, потому что в больницу ее привезли до того, как ее приятель отправился полетать. Но она, однако, сообразила, что в избиении проще обвинить того, от кого меньше толка. Заодно и избавиться от не слишком перспективного кавалера.
— Она наркоманка? — удивилась Ирина. — Что, тоже?
— Зачем? — хмыкнул Максаков. — Ей торчать не обязательно. Новый дружок ее просто чуть-чуть обеспеченнее. Так вот этот браслетик… Он и внес неприятный разлад. Наш прыгун приревновал, почему, пока непонятно, то ли девица в какой-то ссоре проговорилась, что браслет — это чей-то подарок, то ли парень сам до этого додумался. Избил девку, отобрал браслет, что собирался с ним делать — хрен знает, но, думаю, рассчитывал выкинуть или загнать. Другой кавалер свой подарок на барышне не увидел и тоже избил, особенно не разбираясь. Но девица смекнула, что где одна побрякушка, там и другая. Погибший приятель методично спускал все на дурь, а не на тряпочки и браслетки. Кстати, смешно, но вместе с браслетом торчок отобрал у нее и колечко, приняв за еще один подарочек…
Ирина слушала и недоумевала. Как будто она смотрела дрянной сериал или читала не менее дрянную книгу. Убийство из ревности?
— И вот так… Убивают из ревности?
Максаков захохотал, но сейчас в ответ Ирине смеяться уже не хотелось.
— Наивная вы курочка, а вы что, считали, что это красивая смерть фотомодели от рук беспощадного киллера? Бытовуха, знакомьтесь, то есть убийство на бытовой почве! Поножовщина, часто пьяная, топоры или что подвернется под руку. Но этого субъекта никто не убивал. Здесь все чисто. Хотя ваша находка и помогла. Если бы вы ее не забрали сразу, бестолковая вы…
— Перестаньте меня оскорблять, — потребовала Ирина и поморщилась. Никакого требования не получалось, какой-то жалобный стон.
Максаков дернул головой, как будто собирался обернуться, но решил не отвлекаться от дороги.
— Что-то еще хотите узнать? — осведомился он, и Ирина увидела, как в зеркале отразилась его очередная эффектная гримаса.
— Виктория Дмитриевна… В общем, она сделала так, что браслет нашли вы, а не я…
— Ваш браслет вспомнил опер, который ходил опрашивать мать потерпевшего и фотографию эту видел. Черт бы с ним, я имею в виду, с браслетом, а не с опером, но надо же было что-то приписать к задержанию? Статья сто двенадцать — на срок до трех лет, — щегольнул он. — Завтра браслетку опознает мать этой девицы, потом и она сама, подружки, остальное уже дело техники.
Ирина сжалась в комочек. В салоне машины было тепло, даже душно, а ее вдруг зазнобило, и она не пыталась ни искать причину, ни размышлять. «Завтра, — вспомнилось ей, — я подумаю обо всем этом завтра». Смысл этих слов был лекарством и успокоением, обещание — самообманом, а не решением, Ирина это прекрасно знала, как знала уже и то, что не будет об этом думать ни завтра, ни послезавтра, ни когда-нибудь потом. Она разместит резюме на «Хэдхантер» и заберет документы из аспирантуры.
Страница 13 из 14
