Фандом: Ориджиналы. Был старый дом, и был погибший парень. А еще — множество «почему», на которые она искала ответы, каждый раз натыкаясь на безразличие и то, что называли «профессионализм».
Добавить в моё избранное
49 мин, 20 сек 3220
Вы в учебники смотрите или в ящик?
Ирина бросила в закипевшую воду пельмени и вспомнила…
— Ой.
Максаков поднял голову.
— Я же там… Нашла… Я сейчас!
Ирина метнулась в комнату, вспоминая, куда положила цепочку-браслет. Она проверила клатч, с которым была вчера — пусто, обшарила карманы плаща — пусто, пошла в ванную и там в кармане юбки нашла цепочку. Когда она вернулась на кухню, Максаков уже лопал пельмени прямо из кастрюли, слив оттуда воду.
— Вы… Они же еще не всплыли! — возмутилась Ирина.
— Всплывают подснежники по весне, — загадочно ответил Максаков с набитым ртом. — Вам хорошо, а я с утра не жравши.
«А я тоже», — мысленно передразнила его Ирина и протянула цепочку.
— Вот.
Максаков перестал жевать и задумчиво нахмурился.
— Я нашла это возле двери того дома. Наверное, это кого-то из ваших…
Максаков отложил вилку и осторожно, двумя пальцами, взял цепочку.
— Вы вкрай ебанулись? — кротко спросил он. — Зачем вы забрали улику с места происшествия, дура?
— Ну знаете что! — крикнула Ирина. — Сидите тут, едите мои пельмени, и…
— При чем тут ваша жратва… — простонал Максаков. — Еще и облапали ее своими пальцами. Черт.
Он отодвинул кастрюлю, недобро посмотрел на Ирину, полез в карман куртки, которую так и не снял, и достал телефон. Пока он ждал, что ему ответят, мрачнел все больше, а Ирина ждала неминуемой кары и только гадала, какой именно.
— Виктория Дмитриевна? Это я, — начал Максаков. — Да все в порядке с этой тупой… с Елизаровой. Как мы и думали. Она вчера с места прихватила браслет.
Ему что-то ответили, он скривился.
— Цепочка… Длина сантиметров… А хрен его знает, обычный браслет, тонкий. В одно звено. Подвеска в виде ангела, где-то в сантиметр. Нет, не порван, видимо, золотой… По виду довольно новый или просто неношеный.
Подполковник, наверное, сильно ругалась, но точно недолго, потому что Максаков тряхнул головой и сказал:
— Точно? Ее счастье. Спасибо, Виктория Дмитриевна.
Он отключил телефон, посмотрел на Ирину и положил браслет на стол.
— Не проходит ни по каким сводкам, — сказал Максаков. — Считайте, что вам повезло. И не спрашивайте, что бы было, если бы проходил.
Он подвинул кастрюлю обратно и быстро сжевал остатки пельменей, потом поднялся.
— Тогда откуда там этот браслет? — робко спросила Ирина.
— Откуда я знаю? Подростки какие-нибудь заходили. Вы же влезли, куда не надо, сами видели их граффити с окурками. На будущее руками ничего на месте не хватать. Надеюсь, что будущее у нас с вами совместным не будет. Спасибо за кофе.
«И за пельмени», — добавила Ирина мысленно, а Максаков уже шел к двери.
— Закройтесь, а если что — звонок с мобильного «сто двенадцать», — проинформировал ее Максаков, открыл дверь и ушел.
Ирина печально посмотрела на следы на полу.
— Пришел, нахамил, сожрал пельмени, напоследок тоже нахамил, — сказала она вслух.
Поведение Максакова возмутило ее больше, чем даже нетрезвая причина его появления. Ирина сердилась на соседа, так ее напугавшего, на себя, потому что ей и в голову не пришло, что это не вор и не насильник, но для обаятельного — Ирина вздохнула, но признала это как факт — наглеца и обжоры даже не находила слов и только гремела ни в чем не повинной посудой. Задним числом, как нередко бывает, ей пришли в голову язвительные ответы, хотя Ирина и сознавала, что не озвучила бы их никогда. Но, прокрутив в голове весь диалог с Максаковым и хотя бы в мечтах поставив нахала на место, она немного успокоилась.
Кое-как убравшись и приняв потом душ, Ирина забралась в кровать. В квартире было зябко, ветер дул в сторону окна и проникал сквозь невидимые щели, но дождь так и не пошел. Ирина оставила свет в прихожей на всякий случай, и на экране ноутбука, еще не перешедшего в режим сна, плавала одинокая рыбка.
«Совсем как я», — решила Ирина.
Все, что ей казалось знаками свыше, было просто совпадениями. Или следствием ее собственной неправильной реакции. Или неправильной реакцией других людей, а возможно, просто непониманием. Ирина была психологом по профессии, но не знала, как заставить других людей понимать ее, и однажды одна из коллег ей сказала, что ключевое слово тут — «заставлять». Ирина не могла никого заставлять, в этом была ее основная проблема. Любое насилие было ей неприятно — может быть, незнакомо с детства, не воспринято из прочитанных книг, не то чтобы она его отрицала как явление — не хотела иметь к нему отношение. И почему-то сегодня ей стало ясно, что профессию она выбрала совершенно не ту. Надо было что-то менять, пока не оказалось слишком поздно.
«А Максаков все-таки хам», — успела подумать она перед тем, как совсем провалиться в сон.
— Ирочка, детка, ну что вы?
Ирина бросила в закипевшую воду пельмени и вспомнила…
— Ой.
Максаков поднял голову.
— Я же там… Нашла… Я сейчас!
Ирина метнулась в комнату, вспоминая, куда положила цепочку-браслет. Она проверила клатч, с которым была вчера — пусто, обшарила карманы плаща — пусто, пошла в ванную и там в кармане юбки нашла цепочку. Когда она вернулась на кухню, Максаков уже лопал пельмени прямо из кастрюли, слив оттуда воду.
— Вы… Они же еще не всплыли! — возмутилась Ирина.
— Всплывают подснежники по весне, — загадочно ответил Максаков с набитым ртом. — Вам хорошо, а я с утра не жравши.
«А я тоже», — мысленно передразнила его Ирина и протянула цепочку.
— Вот.
Максаков перестал жевать и задумчиво нахмурился.
— Я нашла это возле двери того дома. Наверное, это кого-то из ваших…
Максаков отложил вилку и осторожно, двумя пальцами, взял цепочку.
— Вы вкрай ебанулись? — кротко спросил он. — Зачем вы забрали улику с места происшествия, дура?
— Ну знаете что! — крикнула Ирина. — Сидите тут, едите мои пельмени, и…
— При чем тут ваша жратва… — простонал Максаков. — Еще и облапали ее своими пальцами. Черт.
Он отодвинул кастрюлю, недобро посмотрел на Ирину, полез в карман куртки, которую так и не снял, и достал телефон. Пока он ждал, что ему ответят, мрачнел все больше, а Ирина ждала неминуемой кары и только гадала, какой именно.
— Виктория Дмитриевна? Это я, — начал Максаков. — Да все в порядке с этой тупой… с Елизаровой. Как мы и думали. Она вчера с места прихватила браслет.
Ему что-то ответили, он скривился.
— Цепочка… Длина сантиметров… А хрен его знает, обычный браслет, тонкий. В одно звено. Подвеска в виде ангела, где-то в сантиметр. Нет, не порван, видимо, золотой… По виду довольно новый или просто неношеный.
Подполковник, наверное, сильно ругалась, но точно недолго, потому что Максаков тряхнул головой и сказал:
— Точно? Ее счастье. Спасибо, Виктория Дмитриевна.
Он отключил телефон, посмотрел на Ирину и положил браслет на стол.
— Не проходит ни по каким сводкам, — сказал Максаков. — Считайте, что вам повезло. И не спрашивайте, что бы было, если бы проходил.
Он подвинул кастрюлю обратно и быстро сжевал остатки пельменей, потом поднялся.
— Тогда откуда там этот браслет? — робко спросила Ирина.
— Откуда я знаю? Подростки какие-нибудь заходили. Вы же влезли, куда не надо, сами видели их граффити с окурками. На будущее руками ничего на месте не хватать. Надеюсь, что будущее у нас с вами совместным не будет. Спасибо за кофе.
«И за пельмени», — добавила Ирина мысленно, а Максаков уже шел к двери.
— Закройтесь, а если что — звонок с мобильного «сто двенадцать», — проинформировал ее Максаков, открыл дверь и ушел.
Ирина печально посмотрела на следы на полу.
— Пришел, нахамил, сожрал пельмени, напоследок тоже нахамил, — сказала она вслух.
Поведение Максакова возмутило ее больше, чем даже нетрезвая причина его появления. Ирина сердилась на соседа, так ее напугавшего, на себя, потому что ей и в голову не пришло, что это не вор и не насильник, но для обаятельного — Ирина вздохнула, но признала это как факт — наглеца и обжоры даже не находила слов и только гремела ни в чем не повинной посудой. Задним числом, как нередко бывает, ей пришли в голову язвительные ответы, хотя Ирина и сознавала, что не озвучила бы их никогда. Но, прокрутив в голове весь диалог с Максаковым и хотя бы в мечтах поставив нахала на место, она немного успокоилась.
Кое-как убравшись и приняв потом душ, Ирина забралась в кровать. В квартире было зябко, ветер дул в сторону окна и проникал сквозь невидимые щели, но дождь так и не пошел. Ирина оставила свет в прихожей на всякий случай, и на экране ноутбука, еще не перешедшего в режим сна, плавала одинокая рыбка.
«Совсем как я», — решила Ирина.
Все, что ей казалось знаками свыше, было просто совпадениями. Или следствием ее собственной неправильной реакции. Или неправильной реакцией других людей, а возможно, просто непониманием. Ирина была психологом по профессии, но не знала, как заставить других людей понимать ее, и однажды одна из коллег ей сказала, что ключевое слово тут — «заставлять». Ирина не могла никого заставлять, в этом была ее основная проблема. Любое насилие было ей неприятно — может быть, незнакомо с детства, не воспринято из прочитанных книг, не то чтобы она его отрицала как явление — не хотела иметь к нему отношение. И почему-то сегодня ей стало ясно, что профессию она выбрала совершенно не ту. Надо было что-то менять, пока не оказалось слишком поздно.
«А Максаков все-таки хам», — успела подумать она перед тем, как совсем провалиться в сон.
— Ирочка, детка, ну что вы?
Страница 9 из 14
