Фандом: Гарри Поттер. Как известно, маги лучше магглов переносят обычные болезни, но у них есть и свои, магические заболевания, с которыми тоже шутки плохи. В наше время и в Хогвартсе оборудованное Больничное крыло с медсестрой, и Св. Мунго имеется… А что приходилось делать основателям?
Добавить в моё избранное
44 мин, 56 сек 6765
Салазар сперва инстинктивно отшатнулся от него — но за спиной у него была только постель. Осознав, что иного выхода у него нет, Слизерин смерил кубок скептическим взглядом, после чего посмотрел на Гонта, задавая тем самым немой вопрос. Тот едва заметно вздохнул и перечислил все, что положил в зелье, а также в каком порядке оно готовилось.
Видимо, сочтя его рассказ удовлетворительным, Салазар позволил наконец себя напоить. Снова выпрямившись на постели, он еще раз пристально посмотрел на молодого человека.
— Плохо ты лжешь, Грегори. Ты куда более горд собой, нежели хочешь показать…
Гонт низко опустил голову, как бы признавая и правоту своего Мастера, и его укор. Когда же барон выпрямился, Слизерин уже погрузился в сон. Грегори собрал посуду и вышел из спальни, только здесь позволив себе подумать, что насчет обмана Мастер не так уж и прав. Очень даже умеет он, Грегори Гонт, лгать — Мастер ведь так и не догадался, что его ученик с детства панически боится заразных болезней и ненавидит лицезреть любые человеческие изъяны. Не догадался, ибо кротко опущенные глаза не давали читать мысли, а внешне Грегори держался безупречно. А что касается гордости — ему было чем гордиться.
— Еще неделя, Годрик, — Ровена повторяла эту фразу уже в который раз, однако Гриффиндор так просто никогда не сдавался.
— Вы с Хельгой слишком осторожничаете! — разговор шел по кругу. — У нас в замке сотня с лишним абсолютно здоровых отроков, которые сходят с ума от безделья — а мне не дают даже выпустить их прогуляться. Даже во двор!
Баронесса прижала пальцы к вискам. Спорить с Годриком было весьма проблематично, по крайней мере для нее. У Ровены их разговор ассоциировался с заколдованным кругом: она уже выложила все свои аргументы, на что Годрик ответил своими. Нет, все-таки у Салазара вести диспуты с их горячим другом выходит… если не лучше, то интереснее как минимум. Слизерин хотя бы умел выхватывать аргументы будто из воздуха, постоянно меняя тактику, из-за чего не раз выходило, что в итоге Гриффиндор уже окончательно переставал понимать, с чем же он спорит. Правда, иногда получалось и по-иному: Годрик за словом в карман не лез, и в результате его быстрых ответов Салазар умудрялся запутаться в своих же собственных выкладках.
У Ровены так не получалось. Она твердо знала, чего хочет, и ситуацию расценивала такой, какой видела. Годрик с ее мнением был не согласен — и на этом точка. Для красивого кружения места не оставалось — нужно было либо соглашаться, либо отстаивать свое решение.
— Кстати! — вдруг сошел с проторенной колеи рыжеволосый мужчина. — Я знаю твое мнение и мнение Хельги. Ну, и свое, конечно. А как считает Салазар?
От неожиданности Ровена вздрогнула: что думал по этому поводу Слизерин, она понятия не имела. Годрик тем временем, не обращая внимания на ее растерянность, продолжал рассуждать:
— И вообще, почему он молчит? То ежедневно мне жаловался на моих учеников, а тут уже месяц как куда-то запропал… Совсем обиделся, что ли?
— Салазар занят, — осторожно вставила реплику Ровена. — И… я, конечно, его мнения точно не знаю, но мне кажется, что меньше всего ему бы хотелось проделывать всю работу заново. Тем более, — баронесса нащупала почву под ногами и заговорила увереннее, — что если из-за нашей поспешности заболеет кто-то из его студентов — он же нас живьем съест…
— Я знаю, — очень серьезно кивнул Гриффиндор. — Я даже картинку в твоей книге видел: змеи, когда заглатывают добычу, становятся похожи на шарик с хвостиком. Можно, я тебя, как даму, пропущу вперед? Очень хочу посмотреть на Салазара в таком виде!
Ровена побледнела, однако Годрик уже смеялся.
— Да я пошутил! Ровена, у тебя совершенно нет чувства юмора. Во-первых, никого он есть не будет. А во-вторых, ну как ты могла поверить, что я отдам тебя на растерзание нашему страшному Змею?
Бедная леди еще отходила от его выходки, когда Гриффиндор великодушно махнул рукой.
— Ладно, пусть будет неделя. Но не больше — я скоро сам уже буду на стены бросаться! Я забыл, как выглядит мир вне этого замка. Неделя — а потом на свободу!
Хельга уговаривала Салазара не приступать к работе сразу, а отдохнуть хоть немного. Грегори не уговаривал, ибо и так подозревал, что за все вольности (допущенные, кстати, исключительно ради самого Мастера — но тот на такие детали внимания не обращал) ему еще придется отвечать, поэтому выступать по непринципиальным вопросам не решался. Одним из самых весомых доводов со стороны Хельги было напоминание о том, что Слизерин время от времени покидает школу по своим личным делам — и ничего, остальные в этот период как-то без него управляются. Но даже этот аргумент не сработал, в основном из-за того, что решение он уже принял, а принятые решения Салазар Слизерин был согласен менять только вследствие природных катаклизмов и им подобных форс-мажорных обстоятельств.
Видимо, сочтя его рассказ удовлетворительным, Салазар позволил наконец себя напоить. Снова выпрямившись на постели, он еще раз пристально посмотрел на молодого человека.
— Плохо ты лжешь, Грегори. Ты куда более горд собой, нежели хочешь показать…
Гонт низко опустил голову, как бы признавая и правоту своего Мастера, и его укор. Когда же барон выпрямился, Слизерин уже погрузился в сон. Грегори собрал посуду и вышел из спальни, только здесь позволив себе подумать, что насчет обмана Мастер не так уж и прав. Очень даже умеет он, Грегори Гонт, лгать — Мастер ведь так и не догадался, что его ученик с детства панически боится заразных болезней и ненавидит лицезреть любые человеческие изъяны. Не догадался, ибо кротко опущенные глаза не давали читать мысли, а внешне Грегори держался безупречно. А что касается гордости — ему было чем гордиться.
— Еще неделя, Годрик, — Ровена повторяла эту фразу уже в который раз, однако Гриффиндор так просто никогда не сдавался.
— Вы с Хельгой слишком осторожничаете! — разговор шел по кругу. — У нас в замке сотня с лишним абсолютно здоровых отроков, которые сходят с ума от безделья — а мне не дают даже выпустить их прогуляться. Даже во двор!
Баронесса прижала пальцы к вискам. Спорить с Годриком было весьма проблематично, по крайней мере для нее. У Ровены их разговор ассоциировался с заколдованным кругом: она уже выложила все свои аргументы, на что Годрик ответил своими. Нет, все-таки у Салазара вести диспуты с их горячим другом выходит… если не лучше, то интереснее как минимум. Слизерин хотя бы умел выхватывать аргументы будто из воздуха, постоянно меняя тактику, из-за чего не раз выходило, что в итоге Гриффиндор уже окончательно переставал понимать, с чем же он спорит. Правда, иногда получалось и по-иному: Годрик за словом в карман не лез, и в результате его быстрых ответов Салазар умудрялся запутаться в своих же собственных выкладках.
У Ровены так не получалось. Она твердо знала, чего хочет, и ситуацию расценивала такой, какой видела. Годрик с ее мнением был не согласен — и на этом точка. Для красивого кружения места не оставалось — нужно было либо соглашаться, либо отстаивать свое решение.
— Кстати! — вдруг сошел с проторенной колеи рыжеволосый мужчина. — Я знаю твое мнение и мнение Хельги. Ну, и свое, конечно. А как считает Салазар?
От неожиданности Ровена вздрогнула: что думал по этому поводу Слизерин, она понятия не имела. Годрик тем временем, не обращая внимания на ее растерянность, продолжал рассуждать:
— И вообще, почему он молчит? То ежедневно мне жаловался на моих учеников, а тут уже месяц как куда-то запропал… Совсем обиделся, что ли?
— Салазар занят, — осторожно вставила реплику Ровена. — И… я, конечно, его мнения точно не знаю, но мне кажется, что меньше всего ему бы хотелось проделывать всю работу заново. Тем более, — баронесса нащупала почву под ногами и заговорила увереннее, — что если из-за нашей поспешности заболеет кто-то из его студентов — он же нас живьем съест…
— Я знаю, — очень серьезно кивнул Гриффиндор. — Я даже картинку в твоей книге видел: змеи, когда заглатывают добычу, становятся похожи на шарик с хвостиком. Можно, я тебя, как даму, пропущу вперед? Очень хочу посмотреть на Салазара в таком виде!
Ровена побледнела, однако Годрик уже смеялся.
— Да я пошутил! Ровена, у тебя совершенно нет чувства юмора. Во-первых, никого он есть не будет. А во-вторых, ну как ты могла поверить, что я отдам тебя на растерзание нашему страшному Змею?
Бедная леди еще отходила от его выходки, когда Гриффиндор великодушно махнул рукой.
— Ладно, пусть будет неделя. Но не больше — я скоро сам уже буду на стены бросаться! Я забыл, как выглядит мир вне этого замка. Неделя — а потом на свободу!
Хельга уговаривала Салазара не приступать к работе сразу, а отдохнуть хоть немного. Грегори не уговаривал, ибо и так подозревал, что за все вольности (допущенные, кстати, исключительно ради самого Мастера — но тот на такие детали внимания не обращал) ему еще придется отвечать, поэтому выступать по непринципиальным вопросам не решался. Одним из самых весомых доводов со стороны Хельги было напоминание о том, что Слизерин время от времени покидает школу по своим личным делам — и ничего, остальные в этот период как-то без него управляются. Но даже этот аргумент не сработал, в основном из-за того, что решение он уже принял, а принятые решения Салазар Слизерин был согласен менять только вследствие природных катаклизмов и им подобных форс-мажорных обстоятельств.
Страница 11 из 13
